Резванова встретила. Разговорились. Я стала хвалить деревенскую жизнь. Он заинтересовался и попросил для него подыскать здесь какую-нибудь денежную работенку. Я сказала, что в колхозе скотники до зарезу нужны. Лешке эта работа не понравилась. Тут мне на ум пришли шабашники. Лешка обрадовался, говорит: «Годится! С перелетными грачами можно за лето приличный навар подкалымить». Ну, вскоре и подкатил сюда. Первое время вроде ничего работал, а потом Асатур мне жаловался, что работник он никудышный, и говорил, что выгонит Лешку из бригады.
— «Обыск» у вас сделали до приезда Резванова или после?
Тиунова задумалась:
— Наверное, через неделю после того, как я познакомила Лешку с Асатуром.
Бирюков поднялся:
— Тамара, сейчас мы с вами садимся в машину и едем в районную больницу.
— Зачем?
— Дорогой объясню.
— Прямо сейчас надо ехать?
— Немедленно.
— Парик можно надеть?
— Ни в коем случае!
— Я стесняюсь без волос…
— Повяжите голову платком, вам перед народом выступать не придется. Только, пожалуйста, не пугайтесь.
Глава XIV
Бирюков вел «Жигули» на предельно возможной в условиях райцентра скорости. Сидевшая рядом с ним Тиунова боязливо поглядывала на мелькавшие встречные машины и прижималась к спинке сиденья на виражах при обгонах. Несколько минут ехали молча. Видимо, не вытерпев напряжения, Тамара сказала:
— Ой, как быстро вы ездите…
— Надо ковать железо, пока горячо, — не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги, ответил Антон.
— А что мне делать в больнице?
— Ничего. Просто посидите на скамейке под окнами хирургического корпуса, чтобы Алексей Резванов увидел, что вы живы и здоровы.
— Лешка разве там? Что с ним случилось?
— Сам себя перемудрил, — уклончиво сказал Антон.
— А зачем ему меня видеть?
— Это, Томочка, пока секрет фирмы.
— Меня судить будут?
— Осудят того, кто вас чуть до беды не довел.
— А мне что же теперь делать?
— Следователь запишет ваши показания, и поедете домой, в Березовку. Выйдете замуж за Туманова, если захотите, и будете с ним жить да не тужить.
— Откуда вы про Туманова знаете? — удивилась Тиунова.
Бирюков, с прищуром глядя на дорогу, улыбнулся:
— Работа у меня такая.
— Женю теперь и калачом ко мне не заманишь.
— Чего манить — сам придет. Парень он, чувствуется, порядочный.
— Грубоватый маленько… — Тамара помолчала. — Резкие словечки часто с языка срываются.
— Это в одиночестве разбаловался. Заведет семью, попридержит язык.
Тиунова глубоко вздохнула:
— Может быть. Ой, как стыдно… Наделала перепою-лоху. И что дуре втемяшилась в голову нечистая сила?..
— Рассказали бы сразу правду участковому Кротову, тот бы скоренько всю нечисть прибрал к рукам.
— Близок локоть, да не укусишь… Если бы не смерть деда Глухова, может, я и не перепугалась бы так сильно…
— Что, смерть Глухова? — быстро спросил Антон.
— Вернувшись в Березовку после операции, Иван Серапионыч травки у меня попросил. Сделала успокаивающий отвар, старик немножко попил и… умер. Правда, говорят, его в безнадежном состоянии врачи домой отправили, но мне от этого не легче. И зачем, ненормальная, взялась лечить?..
Тиунова, нахохлившись, замолчала. Впереди, среди разлапистых старых сосен, показались двухэтажные корпуса районной больницы. Попросив Тамару посидеть в машине, Бирюков прежде всего зашел к судебно-медицинскому эксперту. Борис Медников настойчиво что-то искал в своем столе. Антон поздоровался с ним за руку.
— Вчерашний день, Боря, ищешь?
— Сигаретку где-то прятал, да не могу найти, — судмедэксперт сокрушенно кашлянул — Ладно, не буду сегодня никотином травиться, подольше проживу.
Антон присел к столу возле телефона.
— Боря, помнишь старика Глухова из Березовки?
— Скорпионыча, причастного к кухтеринским бриллиантам?
— Да.
— Помню, лечился у нас.
— Когда он умер, вскрытие было?
— Его вскрывали при операции за несколько дней до смерти. Рак желудка — в последней стадии. Старик со слезами выпросился из больницы, чтобы умереть в родном селе.
— Понятно. Как Павлик Тиунов?
— Выкарабкается, кризис миновал. Но сегодня разговаривать с ним тебе не разрешат. Рано еще.
— Позже переговорим. Алексей Резванов как себя чувствует?
— Курит втихаря, разгильдяй, в палате. С этим можешь хоть до вечера болтать, — Медников уставился на Антона. — Чего привязался? Нашел Тиунову?
— Нашел. В машине у меня сидит.
— Значит, вскрывать не надо?
— Нет.
— Хочешь анекдот про летающего крокодила?..
— Я уже три раза от тебя его слышал.
— Давно вместе работаем. Пора менять репертуар или разбегаться.
— Лучше измени репертуар, — улыбнулся Бирюков, снял телефонную трубку и торопливо набрал номер следователя Лимакина. Услышав знакомый голос, коротко доложил о том, как чуть ли не случайно отыскал Тамару Тиунову.
— Поздравляю с успехом! — обрадовался следователь. — А я успел провести дактилоскопическую экспертизу сигаретной коробки из кармана Гайдамачихиного платья. Результат интересный: и Алексея Резванова отпечатки пальцев есть, и Павлика Тиунова.
— Прекрасно! Петя, разреши мне сейчас этого Алеху вызвать на откровенность…
— Стоит ли торопиться?
— Душа горит, понимаешь?
Лимакин помолчал:
— Ты, кажется, сегодня на взлете, как влюбленный.
— Угадал! А ты, чувствую, уже отлетался?
— Да нет, как говорит Боря Медников, еще маленько подлетываю, но… низэнько-низэнько…
Антон хохотнул:
— Расправляй, следователь, крылья! Ну что? Иду к Резванову?..
— Иди. Чуть позднее я тоже приду в больницу.
Бирюков резко опустил трубку на телефон, шутливо махнул судмедэксперту пальцами и вышел из кабинета. Нахохленно сидящая в машине Тиунова встретила его молчаливо-тревожным взглядом.
— Тамара, Павлик курит? — сразу спросил ее Антон.
— Никогда не курил, даже в пьяном виде.
— Молодец Павлуша! — Бирюков показал на одну из скамеек под окнами хирургического корпуса. — Сейчас, Томочка, садитесь вон туда и отдыхайте. Из окна напротив, на первом этаже, на вас должен посмотреть Алексей Резванов. Ни слова ему не говорите. Можете только рукой махнуть, будто узнали его и шлете привет. Понятно?
На носу Тиуновой внезапно появились веснушки.
— Понятно, — еле слышно проговорила она.
— Не пугайтесь, пожалуйста. Страшного ничего не будет. Алексей глянет и мигом исчезнет. Ну, благословите меня?..
Тиунова растерялась:
— Я не умею благословлять. Я только утреннюю и вечернюю молитвы знаю.
Антон улыбнулся:
— Это, Томочка, к слову так говорится.
Резванов по-прежнему скучал в палате один. Только теперь он не покуривал тайно в окошко, а, заложив руки за волосатый затылок и вытянувшись вдоль кровати, лежал на спине. Испуганно глянув на вошедшего Бирюкова, Алексей сморщил прыщеватое лицо и уставился болезненным взглядом на загипсованную ногу. Бирюков, придвинув возле кровати поближе к окну табуретку, сказал:
— Итак, Леша, могу тебя обрадовать. Павлик Тиунов пришел в сознание и наверняка будет жить.
Резванов промолчал, словно сказанное его не касалось.
— Ты, кажется, не рад? — спросил Антон.
— Он, козел вонючий, чуть на тот свет меня не отправил, а я должен аплодисментами его выздоровление встречать, — не отрывая взгляда от ноги, пробурчал Алексей.
— В этом надо еще разобраться: кто из вас
