Герман фон Менгерссен. Скажи еще раз.
Монах. Государи — наша беда.
Иоганн фон Бюрен. Еще раз.
Монах. Государи — наша беда. Я с вами полностью согласен. Я присоединяюсь к любому мало-мальски разумному высказыванию.
Иоганн фон Бюрен. Ландскнехты!
Ландскнехт. Командир?
Иоганн фон Бюрен. Армейский священник арестован.
Герман фон Менгерссен. Он возводил хулу на императора и его власть.
Иоганн фон Бюрен. Он признан виновным в государственной измене!
Ландскнехт. Слушаюсь.
Монах. Рыцарь фон Бюрен! Я лишь заявил, что разделяю ваше мнение относительно государей.
Иоганн фон Бюрен. Ты просчитался, математик. Только мы можем позволить себе высказывать свое мнение относительно государей, мы — командиры, а ты — гуманист, и ты не вправе иметь мнение, схожее с нашим. Мы критикуем себе подобных, ты же — власть, в этом-то и вся разница. Завтра ты будешь болтаться на виселице.
Герман фон Менгерссен. На виселице для протестантов.
Иоганн фон Бюрен. Как полагается согласно приговору военно-полевого суда.
Монах. Я выражаю протест.
Герман фон Менгерссен. Кому?
На сцену выходит торговка овощами с тележкой.
Торговка овощами. Мне нужно разрешение на вывоз по поручению купцов из Бремена в Мюнстер тележки с деликатесами для царя Бокельзона.
Иоганн фон Бюрен. Двадцать золотых.
Торговка овощами. Что с вами обоими стряслось? С войной все в полном порядке, а вы заламываете такую цену?
Иоганн фон Бюрен. С нашей дивной войной далеко не все в порядке. Государи хотят ее закончить.
Торговка овощами. Я знаю.
Герман фон Менгерссен. Они хотят заменить нас Виррихом фон Дауном.
Торговка овощами. Я знаю.
Иоганн фон Бюрен. Вся Германия знает об этом, и только мы находимся в полном неведении.
Торговка овощами. Командирам никогда толком ничего не сообщают.
Герман фон Менгерссен. Мы разорены.
Иоганн фон Бюрен. Наша репутация окончательно испорчена.
Герман фон Менгерссен. Я снова стану рыцарем-разбойником.
Иоганн фон Бюрен. Если бы я принял предложение турок! Ах, если бы я это сделал!
Торговка овощами. Вы, мошенники, так стенаете, что впору также завыть из сострадания к вам!
Иоганн фон Бюрен. Нам не остается ничего другого, кроме как завоевать Мюнстер. Рыцарь фон Менгерссен, прикажите трубить сигнал к штурму.
Торговка овощами. Что здесь такого, пустомели, что здесь такого? У вас тут была малая, вполне вас устраивающая, очень славная война с весьма комфортным лагерным бытом, и теперь вы хотите разом покончить с ней. А почему? А потому, что государи за мир. Запомните, государи всегда за мир, чтобы их подданные не разбежались кто куда, но больше они и шагу не сделают, и вообще еще ни одна война не заканчивалась по желанию государей. Нет-нет, тут вам нечего опасаться, и уж тем более Вирриха фон Дауна: этот настоящий командир обошелся бы государям слишком дорого. То есть если бы предстояло выступить против турок, Папы или французов, то тогда можно было бы позволить себе взять на службу такую выдающуюся личность, но уж, поверьте, для осады Мюнстера лучше вас никого не найдешь.
Иоганн фон Бюрен. У меня словно камень с души свалился, славная женщина, словно камень свалился.
Герман фон Менгерссен. Проклятый монах на нас такого страху нагнал.
Торговка овощами. Так получу я теперь разрешение или нет?
Иоганн фон Бюрен. Мы уже сказали: за двадцать золотых.
Торговка овощами. Но ведь я утешила вас. Разве это ничего не стоит?
Иоганн фон Бюрен. Девятнадцать золотых.
Торговка овощами. Прекрасно. Значит, бременским купцам торговля больше не принесет дохода.
Герман фон Менгерссен. Их заботы.
Торговка овощами. А я потеряю свои комиссионные.
Герман фон Менгерссен. Ваши заботы.
Торговка овощами. Вы так считаете? Как вы полагаете, что произойдет в Мюнстере, если мы перестанем снабжать деликатесами царя Бокельзона? Царь будет голодать.
Иоганн фон Бюрен. Ну и пусть! Ну и пусть!
Торговка овощами. Будет! Будет! Но царь Бокельзон, в отличие от своих несчастных подданных, не захочет умирать с голоду, он капитулирует, и вашей славной и такой прибыльной войне наступит конец.
Собирается уйти. Иоганн фон Бюрен останавливает ее.
Иоганн фон Бюрен. Милая женщина, вы, как и раньше, даете нам десять золотых и продолжаете снабжать царя деликатесами.
Торговка овощами. Все равно торговля не принесет купцам прибыли.
Иоганн фон Бюрен. Пять золотых.
Торговка овощами. Тоже нет.
Герман фон Менгерссен. Позорно так обращаться со старыми вояками.
Торговка овощами. Ну так как?
Иоганн фон Бюрен. Хорошо, вы получите разрешение бесплатно.
Торговка овощами. Но и тогда купцы из Бремена окажутся в убытке.
Иоганн фон Бюрен. И тогда тоже?
Торговка овощами. Они требуют двадцать золотых за то, чтобы царь и дальше мог набивать брюхо.
Герман фон Менгерссен. Двадцать золотых?
Иоганн фон Бюрен. Выходит, мы должны за это платить?
Торговка овощами. Именно вы. Обе наши церкви предают анафеме любого, кто торгует с Мюнстером. Он рискует попасть в ад, и поэтому двадцать золотых — не слишком большая плата. А поскольку и мне грозит такая же участь, я требую еще двадцать золотых за свои вечные муки. Итого, если считать и действовать по-христиански, получается двадцать пять золотых.
Герман фон Менгерссен. Я выражаю протест.
Торговка овощами. Кому?
Иоганн фон Бюрен. Это подлейший шантаж.
Торговка овощами. Я постепенно начинаю терять к вам симпатию.
Иоганн фон Бюрен. Ну хорошо. Забирайте двадцать пять золотых и убирайтесь скорее в город.
Торговка овощами. Другое дело. И с торговлей тогда все в порядке.
Иоганн фон Бюрен. Главное, война спасена.
Герман фон Менгерссен. И все же мы повесим армейского священника.
Оба рыцаря уходят.
Торговка овощами. Пробил твой час, монашек. Дела твои очень плохи.
Монах. Я лишь хотел вразумить мир, торговка овощами.
Торговка овощами. И ты вразумил его? Что-то незаметно. Твой разум служил двум негодяям, а теперь тебе конец. Ничего не поделаешь! Нам остается лишь отправиться в город. (Уходит с тележкой.)
2-й ландскнехт. Давай, давай, монашек. Военно-полевой суд ждет. (Хочет увести монаха.)
1-й ландскнехт. Не торопись. (Обыскивает монаха.) У тебя, гуманист, остался еще гульден.
Монах. Он принес мне счастье. Он спас мне жизнь.
1-й ландскнехт. Тебе не повезло, гуманист. Теперь ты сможешь оплатить им только обед палача. (Прячет гульден в карман.)
Оба ландскнехта уводят монаха.
18. Танец
Сцена театра епископа. Обнаженный до пояса Бокельзон держит в руках ведро с краской и кисть.
За ним волочится огромный красный шлейф, на голове — корона. Книппердоллинк.
Книппердоллинк. Иоганн Бокельзон из Лейдена!
Бокельзон. Кто мешает мне на сцене бывшего театра епископа? (Мажет себя красной краской.)
Книппердоллинк. Несчастнейший из твоих подданных.
Бокельзон. Приветствую тебя, несчастнейший из моих подданных!
Книппердоллинк. Я отдал тебе все свое богатство и всю свою власть, а ты отнял у меня дочь.
Бокельзон. Из всех моих семнадцати жен она была самой любимой.
Книппердоллинк. Я бежал от греха и оказался во многом виноват, я искал Бога в нищете и впал в отчаяние.
Бокельзон. Небесами нужно повелевать. Если мне потребуется архангел Гавриил, я свистну, и он тут же спустится на Землю.
Книппердоллинк (кричит). Покажись, Господь, покажись, чтобы я ощутил твое присутствие! (Пристально смотрит вверх.)
Бокельзон. Ну и?
Книппердоллинк. Нет ответа.
Бокельзон. Попытайся! Шепни мне, Господь, шепни! Это всегда помогает.
Книппердоллинк. Шепни, Господь, шепни и утешь меня! (Долго смотрит вверх.)
