при этом не выглядел недовольным. На лицах каждого присутствующего мелькала улыбка предвкушения.
Двигаясь к нашим рядам, я не раз мысленно благодарила Киринова за то, что в его гениальную профессорскую голову не заглянула мысль назначить выступающими прикрепленных к старшекурсникам первокурсников.
А вот моего парня, видимо, совершенно не трогал тот факт, что зал буквально готов разорваться от нахлынувшего потока зрителей. Экс-извращенец ни разу не показал хотя бы маленькую толику нервозности. Шел рядом абсолютно спокойный, как удав. И к моей радости не замечал заигрывающих взглядов, которыми кидались в него не в меру активные девушки. Постыдились бы так пожирать глазами чужих парней.
Остальных участников мы прослушали в компании братьев Авериных и Кота. Ветров беззаботно смеялся над саркастичными шутками и комментариями старшего арийца, а также сжимал мою руку в своей ладони, тем самым снижая степень моей непонятной для самой себя тревожности. Я даже таблеточку глицина под язык положила.
И надо ли говорить, что вся моя глупая взволнованность оказалась совершенно напрасной?
Мой секси-наставник, оказавшись на трибуне, сумел мигом завоевать все внимание аудитории, получить восхищенные перешептывания девиц — которых я не одобряла — и собрать бурные овации, словно мы с ним изобрели финансовый коллайдер, способный нивелировать все возможные на мировом рынке риски. К ни го ед. нет
Киринов был определенно доволен происходящим. Сразу после тур-слёта разноплановых ботаников, он вызвал в свой кабинет Ветрова, Нестратова и Ольшанскую. Мы провожали взглядами их спины.
— Удовлетворен своими котятками, — добродушно хмыкнул Ник. — Будет им пузико чесать.
Но это все было днем. А сейчас я нахожусь в своей комнате. Расхаживаю из угла в угол, будто меряю пространство. И это действо настолько сильно меня захватило, что я, кажется, потеряла счёт не только затянувшимся в бесконечное ожидание минутам, но и шагам.
— Хватит отвлекать меня от чтения. — заявляет мелочь, устроившаяся на моей кровати с новым комиксом о Лариэле. Книжку ей чуть ранее вручил мой пришедший к нам в гости парень. — Вряд ли папа его убивает на кухне. Он же добрый. Ну, может, только запрещает вам двоим целоваться.
Если спросить меня, какую оценку я поставлю своей сестре в умении утешать и успокаивать, то на шкале от одного до десяти, я без раздумий поставлю тройку с минусом.
— Ты меня, по-твоему, так подбадриваешь?
— Баба Рита говорит, что надо всегда надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. А бабушка Наташа, что лучше сразу достать пистолет и отстреливать.
— Кого отстреливать? — сощурившись, уточняю я.
— Этого она не говорит, — не поднимая глаз от комикса, произносит Янка и философски заключает. — Говорит только, что сама пойму, когда вырасту.
Надо провести с обеими бабушками серьезные пояснительные беседы — думаю я, как раздается стук в дверь моей комнаты, а следом за моим спешным криком: «Войдите» — на пороге появляется Дима.
Он проходит в комнату, чуть прикрывает за собой дверь, и я пытаюсь, как в фильме «Обмани меня», считать его эмоции по лицу. Не найдя признаков испуга и впадения в многовековую депрессию, немного успокаиваюсь.
— Как тебе книжка? — включая кавайную улыбку, спрашивает у моей сестры Ветров.
— Она восхитительна! — очаровательно смущается мелочь и спрыгивает с бессовестно оккупированной кровати.
— Моей младшей сестре тоже понравилась новая история его приключений. Я, кстати, рассказывал ей о тебе и о Миле. У вас с ней, как мне кажется, много общего, вот я и подумал, а что если мы как-нибудь сходим вчетвером в парк развлечений или посидим в кафе, где продаются самые вкусные сладости?
Янка бросает в меня взгляд «что-мне-ответить»? И я тут же глазами информирую, что она вольна решать без моих подсказок.
— Было бы здорово. — улыбается мелочь, демонстрируя свои маленькие белые ровные зубки.
— Отлично. Тогда мы договоримся с твоей сестрой об удобном для всех времени и сходим.
— Класс! Пойду расскажу папе! Ура! — с этими словами Янка радостно выбегает из комнаты.
И пока этот маленький метеорит не передумал о своём уходе, я тут же закрываю за ней дверь, а в следующую секунду оказываюсь в объятиях Димы.
Прерывая последующий поцелуй, задаю волнующий меня вопрос:
— Что сказал папа? О чем вы говорили? Почему так долго?
— Мы общались всего-то минут пятнадцать, Пандочка. И он сказал то, что должен говорить хороший отец, переживающий за свою дочь.
— Он не против наших встреч?
— Нет. Но он против того, чтобы мы так рано начинали жить вместе. Я попытался пару раз начать эту тему, но он был абсолютно непреклонен.
— Ты все же решился спросить его об этом? — с ужасом уточняю я, прикрывая рот ладонью. — Но теперь он сможет догадаться, что я… Ну, что мы…
— Он тактично намекнул, что твоих частых выходных ночёвок у Кати пока вполне достаточно. Так, что думаю он уже давно догадывался, и тебе не о чем переживать.
— Как же стыдно…
— Почему? Мне кажется, мы с ним хорошо пообщались. И я бы очень хотел познакомить тебя со своей мамой.
— А ещё сводить наших сестёр в парк развлечений?
— Да. Заодно отметим отказ твоей мелочи переезжать жить к вашей матери.
— Она все равно поедет к ней на все лето… — надуваю щеки я.
— Мать нужна твоей сестре, Милка. — улыбается Дима, целуя меня в висок.
— Ты говоришь точно, как папа.
— Говорю же, мы с ним поладили.
Он садится на мою кровать и, притягивая меня к себе, опускает на свои колени.
— Сегодня такой сумбурный день, что я не понимаю, где нахожусь.
— Ты там, где должна быть. — хитро ухмыляется Дима. — На моих коленях. — снова целует, но уже в губы. Очень нежно и головокружительно сладко, а затем говорит то, отчего внутри начинают порхать самые прекрасные бабочки. — Я люблю тебя, моя Пандочка, очень сильно.
— А я люблю тебя, Ветров.
Эпилог 1. Мила
Если я думала, что меня мучили, когда готовили к выставке Азалеолдии, то я сильно ошибалась. Ко встрече
