Домой он шел в темноте, по расплывчатым, прозрачным теням деревьев на голубоватом от люминесцентных ламп асфальте... Дома он пил кофе, лежал на кровати, на хрустящем, набитом водорослями матрасе, глядел в зеленоватый от колпака настольной лампы потолок, вставал, подходил к черному проему раскрытого окна, смотрел на обсыпанную красными огоньками телевышку, слушал, как в парке, на танцплощадке, играет оркестр, курил...
Потом брал будильник, заводил. Толстая зеленая стрелка на двенадцати, тонкая черная — на семи. В семь часов утра будильник зазвонит, и Алик встанет, будет мыться в коридоре над алюминиевым тазом, потом побреется, выпьет кофе и пойдет в институт. Четыре часа за микроскопом, перерыв на обед, еще три часа за микроскопом. И снова вечер: улицы, прозрачные тени деревьев, комната...
Но он ошибся.
ЧТО ТАКОЕ МАМУТ-КОБА
Утро было пасмурное. Над городом, срезав половину телевышки, мутной пеленой плыли тучи. К середине дня начали появляться откуда-то мокрые грузовики, мостовые залоснились под их шинами. Дождь пошел сразу после обеда.
Алик стоял возле окна, когда вошла машинистка Шура.
— Валентин Юрьевич вас зовет.
Он всегда как-то пугался, когда его куда-нибудь вызывали. Чудак! Нормальный человек спросил бы, в чем там дело, и все. Она, конечно, знает.
— А я без плаща, вот беда! — сказала Шура, глядя в окно.
Она была в прозрачной блузке, сквозь которую виднелось голубое белье. Алик подошел к столу и изо всей силы нажал на выключатель лампы. Какого черта он всегда чего-то боится?
У Валентина Юрьевича сидел парень в обрызганной дождем штурмовке.
— Знакомьтесь. — Валентин Юрьевич встал и развел руки. — Александр Николаевич Крутов. Игорь Викторович Василевский.
Алик пожал узкую влажную руку.
— Игорь Викторович руководит у нас пещерным отрядом, — сказал Валентин Юрьевич. — Сейчас они готовятся к штурму Мамут-кобы. Слышали, вероятно? Очень большая и чрезвычайно перспективная полость, еще не пройденная до конца.
У Василевского было худое темное лицо и черные, как сапожная щетка, волосы. На штурмовке висел тусклый, затертый значок первого разряда по туризму.
— У нас в отделе существует неписаный закон: если что-нибудь горит, все бросают свои дела и переключаются на прорыв, — говорил Валентин Юрьевич. Василевский сидел, упирая локти в колени расставленных ног, и молча смотрел на него. — Это я вот к чему. Игорю Викторовичу вот так, — он провел ладонью по горлу, — нужен геолог. Вы обратили внимание, с каким голодным блеском в глазах он на вас смотрит?
Василевский слабо улыбнулся Алику.
— Это ненадолго, — он прислонился спиной к спинке стула. — Неделя, не больше.
Теперь, когда Алик знал, в чем дело, он, как всегда, сразу успокоился. И как всегда, стало стыдно и непонятно, чего он, собственно, боялся.
— Ну так что? Я согласен.
Валентин Юрьевич взглянул на Василевского.
— Когда нужно ехать? — сказал Алик.
— Вот такой подход мне нравится. — Валентин Юрьевич открыл коробку папирос. — Так что, Игорь Викторович, когда нужно ехать?
— Если ничего не изменится, мы выедем завтра в середине дня. Сначала на Аи-Петри: нужно забрать на метеостанции снаряжение.
Он говорил тихо и медленно, тщательно выговаривая слова, аккуратными, как будто заранее приготовленными фразами.
— Что брать с собой? — спросил Алик.
— Что брать? — Василевский потер лицо, встряхнулся. — Знаешь, давай на «ты». Не люблю я эти всякие... А брать... Ну что — одежду главным образом. Возьми свитер, на ноги что-нибудь и какой-нибудь чепчик.
— Великолепно! — Валентин Юрьевич весело дернул ящик стола и вынул лист бумаги. — Я пишу заявку на командировку.
Сильно зашумел дождь. Игорь повернул голову, встал, потянувшись, подошел к окну. По стеклу, пузырясь, текла мутная от размытой замазки вода. Валентин Юрьевич включил лампу.
— Спортом занимаешься? — спросил Игорь, не оборачиваясь.
— В университете немного. Лыжами.
Игорь водил пальцем по стеклу.
— Не благоприятствует наш крымский аллах с погодой.
— На растленном Западе появился новый вид спорта, — сказал Валентин Юрьевич. Он писал, припав грудью к столу и раздвинув локти. — Намазывают машину маслом, а потом облизывают.
— Да, кстати, насчет масла. — Игорь снова слабо улыбнулся. — Топленого в ОРСе нет. А брать сливочное нам не имеет смысла, поскольку жара дикая.
— Ближе к делу. Я должен позвонить Касимову?
— Или дать нам в отряд холодильник.
— Батарейный? — Он положил ручку. — Я написал: по двадцать седьмое. Так?
Игорь подошел и поверх его плеча посмотрел на бумагу.
— Так.
— Ну, великолепно! — Валентин Юрьевич встал, оперся о край стола. — Я в восторге, что мы так быстро обо всем договорились. Вы наш спаситель, избавитель и благодетель.
Игорь стоял за его спиной и улыбался Алику.
В коридоре было тихо и темно: рабочий день уже кончился.
— Как устроился? — спросил Игорь.
— Терпимо.
— На частной?
— Да.
— Все постепенно образуется. — Он опять потер лицо. — Почти не спал сегодня. Вернули из Москвы статью на переделку, сидел всю ночь. — Он протянул руку. — Ну что, до завтра? Жду тебя утром.
Утром было солнце.
Игорь сидел у окна и рассматривал в стереоскоп аэроснимки. В светлой белой комнате лицо его показалось Алику еще более темным, будто припорошенным угольной пылью. Он был тщательно выбрит, только на скулах, под глазами, чернели толстые волоски.
— Все в порядке? — спросил он. — Машину будем ждать.
Алик кивнул.
— А где она?
— В гараже. Сцепление что-то пробуксовывает. — Он протянул новый, пахнущий коленкором и клеем отчет. — Почитай, если хочешь.
Алик сел, полистал отчет.
— Прошлогодний наш, — сказал Игорь.
Разрез какой-то пещеры на неровно обрезанной аммиачке. Фотографии. Парень в резиновом костюме, с фонарем в руке стоит по пояс в воде, сзади чернеет трещина.
— Кто еще едет? — спросил Алик.
— Большинство явится прямо к пещере. Сейчас захватим двух ребят из пединститута, кое-кого подберем на Ай-Петри. Мою супругу в том числе, она тоже пещерница.
Машина пришла во второй половине дня: обшарпанный грузовик с истрепанным брезентовым тентом над кузовом.
— Все в порядке, Карп Игнатович? — громко, как говорят глухому, спросил Игорь.
Шофер, старик в замасленной кепке, неопределенно пожал плечами:
— Диски малость маслятся.
Игорь выпятил нижнюю губу.
— Диски, писки, виски, — сказал он.
Шофер курил, сидя на подножке. Складки кожи, свисающие из-под бровей, почти закрывали его глаза, и лицо было сонное и печальное: полуприкрытые глаза, поднятые брови, наморщенный лоб.
