— Это наш третий многодневный штурм, — сказал мне молодой ученый Игорь Викторович Василевский. — Первый раз, два года назад, мы провели под землей 38 часов, обследовав 2895 метров неизвестных ранее галерей и ходов. Прошлогодний штурм потребовал 86 часов пребывания в пещере. За эти четверо суток нам удалось отснять еще 2462 метра. К настоящему времени общая длина изученной части этой гигантской полости превышает 6 километров. В этом году мы уходим на штурм с надеждой пройти пещеру до конца.
Изучение карстовых полостей приобрело в последнее время важное народнохозяйственное значение в связи с вопросами водоснабжения. Познание закономерностей движения подземных вод немыслимо без детального и всестороннего изучения...»
Алик вернул лист и закурил. Ему было весело. Он тоже сможет написать так. И напишет. И пошлет в «Вокруг света» или в «Природу».
Он влез в палатку. Чиркнул зажигалкой, сгреб в сторону разбросанные по полу свечи и комбинезоны и лег, подложив под голову моток веревки. Пахло резиной и пылью. Он курил, смотрел, как озаряется от затяжек потолок палатки.
Разбудили его крики. Он вылез. Вернулся первый отряд. В мокрых, обвисших комбинезонах, с исцарапанными лицами, со свалявшимися от глины волосами, они стояли и сидели, раздеваясь, окруженные толпой.
— Князь! — кричал Коля, брат Васи. — Вот я навернулся возле Курятника! У! Небрежно так иду траверзом, берусь за зацеп, а это корка на глине — трах! — ив воду. Шлем не надет, чуть не захлебнулся, честно!
«Что он всегда орет так?» — с раздражением подумал Алик. Где-то внутри у него полз, пробираясь вверх, противный холодок. Он не боялся, что с ним что-нибудь случится, он боялся опозориться на глазах у Нади.
Утром ушел третий вспомогательный отряд. Коля, муж Лили, и электрик с завода авторулей несли мешки, остальные шли без груза — чтобы подобрать снаряжение, сложенное вторым отрядом в зале Фонтанов, и нести до Песчаной галереи, где решено было сделать лагерь штурмового отряда.
Теперь оставалось только ждать. Все слонялись по лагерю, смотрели на часы, лениво разговаривали, играли в карты. Пекла солнце, веяло жаром от костра, от груды черных углей.
Алик пытался заняться английским, пробовал заснуть, но было слишком жарко и слишком много мух. Он дошел по дороге до устья ущелья, посидел в бурьяне, среди прыгающих кузнечиков. В долине, на шоссе, мерцали из дымки стекла машин, бубнило радио.
И тут Алик вспомнил вдруг с удивлением, что жизнь идет своим обычным ходом: по радио передают последние известия и концерты, люди ходят в кино, покупают конфеты и носки, машины поливают улицы, уходят и приходят поезда... А в Аркадьевске уже падают, наверное, с тополей большие, как будто навощенные листья...
Он жил на втором этаже длинного черного дома, построенного перед войной местным архитектором-кубистом. Дом стоял на окраине, и из своего огромного окна Алик видел зеленую стену тополей, росших вдоль речки. А зимой, когда тополя были голые, белые, с темно-зелеными шарами омел и вороньими гнездами, становился виден тот берег, железнодорожная линия, темный от копоти, опиленный известняковый уступ, а дальше — черные, с разноцветными дымами заводские трубы.
Все-таки почему он уехал из Аркадьевска? Сделать поворот, все равно в какую сторону? Да, конечно. Но почему? Потому что понял: что-то у него не получается, что-то не так — вот почему. И он выбрал самое простое — уехать. Как будто можно уехать от самого себя. Как будто то, что он стал заниматься в Симферополе английским и писать статью, что-то изменило.
В шесть вечера вернулся из пещеры второй отряд.
— Теперь так, — сказал Игорь. — Ешьте, а потом всех, кому завтра на работу, Карп Игнатович повезет в город. А штурмовикам в обязательном порядке спать. Это и тебя касается, Юра, не улыбайся. Выйдем в одиннадцать-двенадцать, по холодку.
Лев встал, вытянул вперед руку.
— Они вышли в полночь.
Алик долго не мог заснуть. Вертелся в горячем вкладыше, курил, переворачивал лежащий под головой рюкзак, открывал глаза, видел в дверь палатки бесцветное, с желтоватыми облаками небо, гребень леса, дым костра... У костра разговаривали... Потом грузились на машину, кричали. Взревел мотор, уехали... Желтое небо, красные облака... Монотонно гудит, кружа по палатке, муха... Кто-то пытается запустить движок, кто-то скребет песком кастрюлю... Красное небо, сине-черные облака...
Заснул он неожиданно, когда уже собирался встать.
«ОНИ ВЫШЛИ В ПОЛНОЧЬ»
— Синьор, вставайте! Вставайте, синьор!
В треугольнике серого звездного неба чернела голова.
— Нас ждут приключения, синьор.
Алик узнал Льва. И сразу все вспомнил.
Подрагивая от холода, цепляя ногами натянутые шнуры палаток, он пошел за Львом. Горел костер, черные фигуры стояли вокруг него.
— Бутерброды вот, — сказала Надя. Она была в комбинезоне. Алик не сразу узнал ее. — В кастрюле — кофе.
Все остальные тоже были в комбинезонах.
Яркая белая вспышка ослепила Алика. Н. Зигель, наклонившись над фотоаппаратом, перекручивал кадр.
— Ты готов? — спросил Игорь.
— Почти. — Алик никак не мог заставить себя не дрожать. Во рту, где-то под ушами, противно посасывало. Но после кружки кофе он почувствовал себя лучше.
Он достал из кармана свечной огарок, зажег и пошел к палатке.
— Все, через пять минут выходим, — сказал Игорь. — Закругляйтесь.
Алик знал, что он смотрит сейчас на него, и шел медленно и небрежно. «Я тебе не Лев и не Юрочка, я точно такой же, как и ты, геолог, так что спокойнее». Он разделся, натянул шерстяное белье, от которого сразу же зачесались лопатки, надел комбинезон, застегнулся.
— У тебя все, Юра? — спросил Игорь.
— Да.
Алик зашнуровывал кеды.
— У тебя, Лев?
— Лев всегда готов.
Стоя на коленях, Алик рассовывал по карманам сигареты, зажигалку, расческу, свечу. Могли бы разбудить раньше. А теперь получается, что все ждут его.
Он не любил, чтобы его ждали. Не любил, чтобы ему делали одолжения.
Когда, надев на плечо сумку с гидрокостюмом, он вышел из палатки, около костра стояли только Игорь и Н. Зигель.
— Что я несу? — спросил Алик.
— «Гидру» взял? Все пока.
Они пошли по тропе.
Алик зачерпнул из кастрюли кофе и не торопясь выпил. Громко журчал ручей, в черных деревьях трещали цикады. Выйдя на тропу, он увидел впереди Игоря и Н. Зигеля, их ноги шаркали по щебенке. Идти мешала сумка с гидрокостюмом: болталась и била под колено. Он шел, не зажигая фонаря: тропа смутно белела среди деревьев.
Он вспотел, пока дошел до пещеры. В лицо ему вспыхнуло несколько фонарей. Лев, Юрочка и Н. Зигель курили, сидя на камнях. Игорь копался в Надином фонаре.
