— Все в порядке, Карп Игнатович? — громко, как говорят глухому, спросил Игорь.
Шофер, старик в замасленной кепке, неопределенно пожал плечами:
— Диски малость маслятся.
Игорь выпятил нижнюю губу.
— Диски, писки, виски, — сказал он.
Шофер курил, сидя на подножке. Складки кожи, свисающие из-под бровей, почти закрывали его глаза, и лицо было сонное и печальное: полуприкрытые глаза, поднятые брови, наморщенный лоб.
— Колоритен? — спросил Игорь у Алика. — У нас его зовут Карбюратором. Утверждают, что он был водителем броневика у Махно и обижается, что этот период не включают ему в трудовой стаж. Врут, надо думать.
Они бросили в кузов несколько пустых ящиков.
— По коням, Карп Игнатович! — сказал Игорь.
Проехав немного, свернули в переулок и остановились. К машине подошли два парня с рюкзаками. Игорь открыл дверцу.
— Приветствую вас!
— Аналогично, — сказал один из парней.
Они поставили рюкзаки в кузов. На шеях у обоих были пестрые косынки.
— Знакомьтесь, — сказал Игорь. — Коля, брат Васи. Коля, муж Лили. А это Алик.
— Начинающий? — сказал Коля, брат Васи.
Алик на всякий случай усмехнулся.
— Изоленту купили? — спросил Игорь.
— А как же, шеф! — сказал Коля, брат Васи. — Но какой я, главное, изготовил фонарь! Я что сделал? Достал навигационный знак с самолета и две пластинки карболита. Потом так...
— Карболит, Айболит, — пробормотал Игорь и посмотрел на часы. — По коням, мальчики! Алик сядет в кабину, а мы поболтаем.
...Город, люди, мерцающие под солнцем крыши машин, а потом пригороды с торчащими из-за заборов подсолнухами и мальвами, и неожиданно открылись поля и изрезанные белыми оврагами склоны. Карбюратор надвинул кепку на лицо и прибавил скорости, в кабине запахло асфальтом и сеном. Солнце мутным желтым пятном дрожало за стеклом, разбегалось паутиной блестящих трещинок.
Накаленный и безлюдный Бахчисарай, лиловые поля лаванды, черепичная крыша домика на железнодорожном переезде, неподвижные темно-зеленые деревья, их тени на золотящемся под солнцем шоссе. Пятна свежего асфальта, которым заделаны выбоины, блестели, как лужи.
В каком-то селе под белым мергелистым обрывом покупали помидоры и картошку, потом сидели в чайной возле огромного кактуса, пили пиво и ели жареную баранину.
И снова ехали. Алик, сытый и довольный, сидел, развалившись, на продавленном сиденье, смотрел на надвигающийся склон Ай-Петри, на встречные машины, на Карбюратора, сонно и равнодушно крутящего баранку. На подъеме его укачало. Машина шла на первой скорости, ревел двигатель, в кабине было жарко, воняло перегаром. Алик расстегнул рубашку и отпустил пояс, на поворотах в животе у него замирало, на лбу выступала испарина.
Выехали, наконец, на яйлу. Карбюратор переключил скорость, и машина покатила легко и ровно. Сбоку, по траве, бежала, подпрыгивая, ее длинная тень. А впереди, в низине, сургучно краснели жестяными крышами дома. Потом Алик увидел метеостанцию, серебристые мачты и белые будки приборов.
ПЕЩЕРНИКИ
Он вылез из кабины и поежился: дул холодный ветер. Игорь стоял около ограды метеостанции и разговаривал с девушкой в красной юбке. Девушка смеялась, куталась в куртку, ветер трепал ее юбку.
Они подошли к машине.
— Для начала познакомься с Аликом, — сказал Игорь, как всегда, тихо и спокойно.
— Надя. — Она протянула руку. Волосы у нее были короткие, рассыпчатые, ветер ерошил их.
— Так что будем делать, шеф? — крикнул Коля, брат Васи. Свесив ноги, он сидел с сигаретой в зубах на заднем борту.
— Слезайте, — сказал Игорь.
— На Ай-Петрах будем ночевать? — спросил Карбюратор.
Игорь обернулся.
— Да, да. Машину — во двор.
Они пошли за Надей через двор, где развевалось на веревке белье, по коридору, через занавешенную марлей дверь, в длинную, заставленную раскладушками комнату.
— Я думала, вы утром приедете, — сказала Надя.
Алик развязал спальный мешок, расстелил его на стоявшей под окном раскладушке. На подоконнике стояли барографы и какие-то пыльные картонные коробки.
— Будем барахло разбирать? — спросил Коля, муж Лили.
Алик первый раз услышал его голос.
— Завтра с утра, — сказал Игорь.
Он рылся в рюкзаке. Надя стояла рядом и смотрела на него.
— Поищи в карманах, — сказала она.
Алик надел куртку и вышел. По шоссе, рявкая, проносились машины. Мальчишка в соломенной шляпе гнал по обочине корову.
— До Зубцов далеко? — спросил Алик.
— А вон тропа. — Мальчишка махнул рукой.
Алик дошел по бровке обрыва до Зубцов, сел в каменистой промоине, в затишке, покурил, глядя вниз. На побережье лежала синеватая тень гор. Ярко белел в ялтинском порту теплоход. Яично-желтые облака, громоздящиеся над горизонтом, отражались в море светлыми стенами. Сидел бы он сейчас в своей комнате или ходил по городу. Слишком неожиданно все это произошло; Игорь, Ай-Петри, Надя...
Когда он вернулся, начало темнеть. Внизу, в Ялте, горели огни. По шоссе шли девушки — сборщицы лаванды.
В дверях станции Алик столкнулся с Надей. Оба засмеялись.
— Давайте я схожу. — Он взял из ее рук ведро.
— А знаете где? На станции вода кончилась, они берут в долг в ресторане.
Ветер подхватил ее юбку, когда они вышли на шоссе. Она подняла воротник куртки. Фары вывернувшейся из-за поворота машины просветили ее волосы.
— Вы давно на Аи-Петри? — сказал Алик.
— С утра. Я в отпуске сейчас.
Во дворе ресторана пахло горелым маслом, в котором жарят чебуреки.
— Отдыхаю в Кореизе, — сказала Надя.
Алик выдернул из цистерны деревянную затычку, и вода толстой струей мягко ткнулась в ведро. Из дверей выглянула женщина в белом халате.
— Со станции, — сказала она кому-то.
Алик заткнул цистерну и поднял ведро.
— Вон «Красный камень», — сказал Надя, придерживая под подбородком углы воротника. — Видите огонек? Это ресторан в заповеднике. Мы там были в прошлом году, пили рислинг, закусывая жареной олениной. Потом спустились к морю, а перед этим такой ливень был — море коричневое, и чего только не плавало! Мы придумали игру: кто поймает что-нибудь такое, чего еще не было. Игореха поймал стеариновую свечу и дыню. А я — сапожную щетку.
— Вы давно в Крыму?
— Три года.
— Нравится?
— А мне везде правится.
Они вошли на станцию.
— Поставьте в коридоре, — сказала Надя. — Какао сейчас сварим.
Игорь и оба Коли сидели на полу вокруг кучи проводов, лампочек, стекол и кругов изоленты.
— Фонари комплектуем, — сказал Игорь.
За стеной играл приемник. Сигналили на повороте машины, стекла окна голубовато озарялись, и, дрожа, проплывали по ним тени мачт. Шумел за марлевой занавеской примус, то и дело бегала Надя, носила банки сгущенки, сахар, кружки. Все хорошо и просто. Отвертка, чтобы вывертывать и ввертывать шурупы, нож, чтобы зачищать концы проводов, пластилин, чтобы в фонари не просочилась вода.
