одет в свою неизменную зеленую форму Семеновского полка с золотыми эполетами. Его величавая фигура весьма эффектно выглядела в мундире.
Ольга оперлась на протянутую широкую ладонь мужа в бархатной перчатке и выпорхнула из кареты, оправляя на лице маску. Она остановилась на миг и вновь быстро окинула взглядом супруга. Измайлов, даже не удостоив молодую женщину внимания, уже отвернулся и недовольно вымолвил:
— Сударыня, мы и так опоздали на час по вашей вине. Прошу, пойдемте уже.
Он направился вверх по парадной лестнице широкими шагами, не дожидаясь, пока Оленька положит свою руку к нему на локоть. Она же наградила удаляющуюся спину мужа недовольным взором и, тяжело вздохнув, приподняв юбки, поспешила за Кириллом. Едва догнав его, она почти насильно втиснула свою ладонь в кружевной белой перчатке ему на локоть, который он был вынужден согнуть. Вновь окинув заинтересованным взглядом его четко очерченный красивый профиль, она отметила, что Кирилл так и не смотрит на нее.
Опять тяжело вздохнув, Оленька подумала о том, что почти два часа она прихорашивалась перед зеркалом, из-за этого они и опоздали. И все для того, чтобы муж хотя бы невзначай отметил, как она хороша в этом открытом платье, которое было до того прелестно, что казалось Ольге произведением искусства. Но Измайлов, лишь мельком взглянув на нее еще дома, вмиг нахмурился, отвернувшись, и более не смотрел на нее. На протяжении всего пути в коляске он упорно смотрел в окно, игнорируя Ольгу, да и теперь вел себя с ней как с надоедливой мухой, которую надобно сопроводить на очередной бал.
Когда они вошли в широкий бальный зал, Кирилл наконец соизволил посмотреть ей в лицо и сухо спросил:
— До которого часа вы намерены пробыть здесь?
— Я не знаю. Как вы пожелаете, — кокетливо улыбаясь ему, проворковала Оленька.
— Тогда в одиннадцать жду вас у парадного выхода. Вас это устраивает?
— Вполне, — кивнула она.
Уже через миг Измайлов скрылся в толпе, видимо, более не собираясь проводить в ее обществе ни одной лишней минуты.
Оленька нервно расправила большой веер и начала обмахиваться им. Ее настроение опять начало портиться, как и на всех последних приемах. Она начала лихорадочно искать глазами в разряженной толпе приглашенных своих подруг. Однако никого не заметила. Оттого она отошла чуть в сторону и села на бархатный диванчик, обмахиваясь веером. Громко заиграла музыка, и пары начали танец. Почти сразу же она увидела Кирилла, который танцевал с молодой княжной Гагариной в розовом бальном платье со множеством рюшек. Девушка призывно улыбалась, а Измайлов рассказывал ей нечто интересное.
Поджав губы, Ольга подумала, отчего муж не пригласил ее, Ольгу? Она тоже была бы не прочь потанцевать с ним.
К ней подошел один из кавалеров, и Оленька нелюбезно отказала ему, заметив, что ее карта вся заполнена. Эта была ложь. Но танцевать ей совсем не хотелось, точнее, хотелось, но с Кириллом. Уже к концу третьей мазурки настроение Оленьки окончательно испортилось. Она недовольно созерцала высокую подтянутую фигуру мужа, который умело выделывал па среди танцующих вместе с очередной молодой дамой. Созерцая эту неприятную картину, она ощущала, что ей обидно.
Глава XXX. Царица бала
Оленька едва выдержала до десяти вечера.
Молодой граф Разумовский почти весь вечер надоедал ей своей опекой и излишним вниманием. Роман Разумовский, невозможно юный, лет двадцати двух, интересный молодой человек, балагур и весельчак, уже давно сох по Оленьке. Еще с позапрошлой зимы он увивался за ней, не оставляя в покое. Ее замужество немного охладило его пыл, но в прошлом месяце, когда Оленька по неосторожности заметила, что муж совершенно ничего не значит для нее и даже не контролирует, молодой Разумовский словно помешался. Он ездил на те же балы, что и она, появлялся в тех же трактирах и лавках, где она бывала с подругами, и пару раз даже приезжал к ним в дом.
Везде она встречала его. Мало того, Роман постоянно посылал в корзинах с цветами записки с признаниями в любви, и Оленька не на шутку опасалась, что их ненароком увидит Измайлов. Но пока все обходилось, ибо Оленька строго-настрого запретила дворецкому показывать или отдавать мужу письма, адресованные ей.
Вот и сегодня, едва, около восьми вечера, Роман появился на балу и заметил Ольгу среди танцующих, он уже не отходил от нее. Пригласив ее на несколько танцев, после которых она почти невежливо заметила, что более не может с ним танцевать, чтобы не вызвать скандал, Разумовский так и не оставил ее в покое. Вертелся возле нее, то предлагая поправить ее воздушную шаль из органзы, то предлагая принести сладостей или вина. Именно от навязчивого внимания Романа к десяти вечера у молодой женщины разболелась голова. Она начала искать глазами Измайлова, чтобы попросить его уехать с бала чуть раньше.
Мужа она отыскала не сразу, а только спустя четверть часа. Он находился в компании нескольких молодых дворян, что-то оживлено обсуждавших. Когда Оленька, извинившись, прервала их разговор и попросила Кирилла Григорьевича отвезти ее домой, он скорчил недовольную мину на лице и заметил:
— Неужели, дорогая, вы не можете подождать еще полчаса, до намеченного срока? Мне необходимо обсудить кое-что с господами.
— У меня невозможно болит голова, и я неважно себя чувствую, — заметила Оленька нервно, не понимая, отчего муж не хочет войти в ее положение и уехать пораньше с бала.
Ведь она и так редко просила его о чем бы то ни было.
С недовольством на лице Кирилл извинился перед мужчинами и направился с женой к выходу из залы. Едва они вышли в парадную, Измайлов, наблюдая за тем, как лакей помог жене надеть накидку, сквозь зубы процедил:
— Час назад, когда вы лихо отплясывали с этим молодым щеголем Разумовским, у вас ничего не болело!
Окинув Оленьку недовольным взглядом, он последовал на улицу.
Оленька опешила, не ожидая от мужа подобных слов. И тем более того, что он вообще заметил, что она делала и с кем. Ей казалось, что Кирилл вообще не смотрит в ее сторону и ему совершенно все равно, где она и чем занята.
— Я почувствовала себя нехорошо, — нервно ответила она, догоняя его. Измайлов помог ей сесть в карету, заняв место напротив, и приказал кучеру трогать. — И отчего вы, Кирилл Григорьевич, так зло говорите? Если бы могла, я бы
