что я даже не решаюсь застегнуть шубу, оставляю без внимания свою шляпку. Оказавшись на просторном крыльце, я жадно вдыхаю морозный воздух, с тоской смотрю на потемневшее небо и одинокий серп полумесяца.
Пушистые снежинки опускаются на мое лицо, тают на воспаленных от еще непролитых слез веках, я слизываю их с губ, но этого недостаточно, чтобы затушить мою боль. Ветер подхватывает несколько прядей, растрепав мою и без того неидеальную прическу. Я торопливо сдираю с рук перчатки, которые тут же выпадывают из моих ослабевших рук. Дрожащими пальцами касаюсь слегка заснеженных перил. Хочется зачерпнуть целую пригоршню лохматых льдинок и прижать к лицу, но я сдерживаюсь, и просто скольжу ладонью вниз, стряхивая хрустящие снежинки на мертвый мрамор лестницы. Мне не холодно и, наверное, даже не страшно, я пустая оболочка самой себя…
— Госпожа, куда это вы, озябнете совсем, мороз-то к вечеру крепчает! Может, я могу вам чем-то помочь? — передо мной возникает рослый малый, и я испуганно вскрикиваю, но быстро прихожу в себя.
«Что я здесь делаю еще и в таком виде? Совсем из ума выжила, размазня!»
— Как тебя зовут? — спокойно интересуюсь у крепостного, так вовремя подвернувшегося мне под руку.
— Климом, барыня! — охотно представляется паренек.
— Найди для меня кучера, его зовут Тимофей, он служит графине Богдановой! Скажи, чтобы немедленно явился ко мне! — сухо произношу я.
— Сию же минуту разыщу его, вы не беспокойтесь, — заверяет меня лакей и тут же исчезает из виду.
Все мое тело продрогло, я чувствую болезненное покалывание в ногах и старательно растираю замерзшие кисти, и все равно не хочу идти назад и боюсь даже думать, что герцог, возможно, уже закончил свои дела. Однако, дождавшись появления собственного кучера и передав ему на словах послание для сестры, я все же возвращаюсь в дом.
Глава 13
Я все же вспомнил эту девочку, и что-то во мне перевернулось, что-то кольнуло и засело в груди противной занозой.
Нет, ее лица я тогда особо не запоминал, потому и не узнал при встрече, а вот странное ощущение чего-то чистого, хрупкого, ранимого, заключенного в теле маленькой гордой пташки, отпечаталось где-то на задворках моей давно истерзанной души. Тонкий металлический стержень в груди отличал ее от других кукольно красивых и безвольных созданий.
В ней были и воля, и желание жить свободно, и стремление противостоять! Капризная, неукротимая стихия в хрупком фарфоровом сосуде. Я почувствовал это в тот момент, когда юная, совсем неопытная дебютантка, прислушавшись к моим словам, смогла станцевать вальс так, как не умели его танцевать многие.
Она преобразилась в моих руках, в ней оказалось столько скрытой женственности, страсти и чувственности, что на какой-то короткий миг я смог забыть свою обожаемую Амалию. Я не сводил восхищенных глаз ее с тонкой лебединой шеи, нежного профиля и пушистых ресниц, в ней словно было сокрыто что-то, чего я никак не мог понять. Именно это чувство невесомой, одухотворенной грации поразило меня в тот момент и осталось в памяти.
Однако это воспоминание сменилось другим, куда более болезненным и неприятным. Амалия… в тот вечер она была особенно страстной и неутомимой, словно хотела заставить меня забыть обо всем, кроме нее, и ей, конечно, это удалось!
Прогоняя из памяти прекрасный лик жены и странный образ наглой девчонки, я отправился на поиски графа Торошина. Этот человек сегодня дважды попадался мне на глаза и явно искал повода добиться моей дружбы. Что ж, если мне предстоит сдержать данное графине слово и вытащить из передряги племянника, нужно договориться с графом о личной встрече, потому что в подобных разбирательствах он играл далеко не последнюю роль.
Я давно разучился доверять женщинам, больше меня не обмануть трогательными речами и блестящими от слез глазами, и все же юная графиня вызывала во мне смешанные чувства, раздражала этим и в то же время притягивала.
Что если она другая? Мне захотелось узнать и понять, так ли это на самом деле. Но стоит ли в таком случае поступать с девчонкой настолько грубо и жестоко?
— Признаться, я был удивлен, не ожидал, что вам удастся похитить мою дорогую Риану и лишить меня удовольствия станцевать с ней вальс, герцог! — Крайнов нагло ухмылялся и спокойно потягивал вино.
Этот наглец совершенно меня не боялся, он глумился надо мной и не скрывал этого.
— Приехала со мной, а уедет, должно быть, с вами, герцог? — предположил Крайнов, улыбаясь еще шире. — Забавная штука — жизнь, помнится, с вами уже происходило нечто подобное, только ваша женщина сбежала с бала со мной, оставив вас ни с чем! Или это была ваша жена, я запамятовал, не напомните?
— Что еще вы запамятовали, граф? Может, мне действительно стоит помочь освежить вам память… — я рычу сквозь зубы, хватаю графа за ворот и, почувствовав обжигающую ярость, выталкиваю его из гостиной, подальше от лишних глаз.
Толкнув наглеца в стену, я искренне сожалею лишь о том, что не имею при себе оружия, чтобы снова вспороть брюхо подлого мерзавца. В этот раз никто не сможет мне помешать! Тяжелый кулак врезается в его подбородок, и он едва удерживается на ногах, отступает от меня и явно намеревается дать сдачи, сжимает кулаки и слегка прищуривает глаза.
— Откуда столько ненависти герцог? Разве я виноват в том, что женщины предпочитают меня, а не вас? Что ж, я не столь ревнив, как вы! Графиня Богданова мне наскучила, но вам должно понравится, вы ведь любите хороших актрис с симпатичной мордашкой? Она приятно удивит вас в постели, герцог! — смеется Крайнов.
Он набрасывается на меня, но я, определенно, сильнее.
Я снова отшвыриваю от себя графского сынка, не забыв ударить его в грудь и заставить подавиться собственным смехом, еще один удар, и он харкает кровью
