и предложили побеседовать о музыке. Оставшееся время мы поговорили о Бетховене и Моцарте. Хотя беседа его увлекла, тем не менее мы чувствовали, что произнесённая Михелем формула победы крепко застряла в его голове и не давала ему покоя. На следующий день мы исправили электропроводку, вкрутили лампочку, получили четыре железные кровати, матрасы, две тумбочки, стол и стулья, небольшой шкаф. Собственно, этот минимальный набор мебели сопровождал нас последующие два года обучения. В нашей комнате постоянно жил только я. Кроме меня, длительное время жил Михель Розенгауз, периодически– Лев Атаджанов и Михаил Тёмкин. Редки были случаи, когда мы собирались все вместе. Конечно, жизнь в общежитии в то время была далеко не комфортной, но меня это не смущало, поскольку до этого я жил почти в аналогичных условиях. Вскоре начались занятия. Меня выбрали старостой группы, а это обязывало меня быть почти на всех лекциях и практических занятиях. Забегая вперёд, скажу, что редко, когда на лекциях была группа в полном составе, обычно лекции посещала половина группы. Состав нашей группы пополнился четырьмя ленинградцами: П. Волков со своей женой, С. Хрусталёв и В. Мартынов. Таким образом, количество студентов нашей группы составляло примерно двадцать пять. Вскоре начались занятия по утверждённой программе, предусматривающей прослушивание лекций по новым предметам, необходимых для инженеров, работающих в области разработки и произво-дства авиационных автоматов, автопилотов, гирополукомпасов, электромеханических приборов-индикаторов различных параметров для осуществления режимов пилотиро-вания и навигации и контроля работы винтомоторной группы.
На фото: Первый ряд– Е. Луцкая, В. Хоревская, Волкова, Нахамкина, М. Львовский, Л. Найфельд, П. Волков; Второй ряд– Д. Баданов, Л. Атаджанов, С. Хрусталёв, И. Львовский; Третий ряд-В. Мартынов, Е. Щукин, М. Тёмкин, М. Розенгауз,?.
Г. Ленинград, ЛИАП, 1946г.
Практические занятия. Ознакомление с конструкцией пикируещего
бомбардиовщика ПЕ-2. ЛИАП, 1946г.
После защиты курсового проекта: Первый ряд – С. Хрусталёв, И. Львовский, В. Мартынов, М. Львовский, Д. Баданов; Второй ряд – П. Волков, З. Нахамкина, В. Хоревская, Волкова, М. Розенгауз, Е. Щукин, И. Вайсман, М. Тёмкин, Л. Атаджанов, Е. Луцкая, Л. Найфельд. ЛИАП, 1946 г.
Кроме этих знаний, программа предусматривала ознакомление с теориями, описывающими работу бортовых электромашин и радиотехнических средств. Среди новых предметов были: «Теория процессов автоматического регулирования», «Гироскопические приборы», «Авто-пилоты», «Автоматы винтомоторной группы», «Пилотажно-навигационные приборы», «Радиотехника и электронные приборы», «Телемеханика» и ряд других дисциплин. В частности, нами был прослушан курс лекций под названием «Операционное счисление». Кроме прослушивания лекций, с нашим участием проводились практические занятия. Я могу с гордостью отметить, что нам посчастливилось прослушать лекции, прочитанные выдающимися учёными, в том числе членами-корреспондентами наук АН СССР Д. А. Завалишиным, А. И. Лурье, докторами технических наук, профессорами: Е. Л. Николаи, Г. Н. Никольским, Б. И. Кудревичем и рядом других.
О бытовых условиях я уже рассказал. Но не только эти забота беспокоит любого студента, не исключая меня. Чтобы понять, что меня беспокоит-это в первую очередь судьба моих родных, оставшихся в Ташкенте. Вскоре после моего отъезда в Ленинград, папа вернулся из армии. Я боюсь быть неточным в отношении времени переезда моей семьи, но факт их переезда имел место. Они переехали на Кашгарку-спальный одноэтажный район Ташкента, где жили сёстры моей мамы. Они сняли большую комнату недалеко от дома тёти Фани, где жили постоянно, до отъезда в город Глазов, куда Моня был направлен после окончания института. Папа приступил к поиску работы, она продолжалась много месяцев и была безрезультатна. В это время, мои родные испытывали почти полуголодное существование. Некоторое время их выручали денеж-ные средства, полученные от продажи приёмника СВД-9, который они забрали с собой при переезде в Ташкент. В начале войны он был рекви-зирован и помещён на хранение в неком большом здании. В конце 1945г. было объявлено о возврате приёмника.
Приёмник СВД-9, поступивший в продажу ещё в 1938г., считался в то время одним из лучших и относился к классу «супер». Это был всеволновый приёмник, работающий на коротких (от 13 метров длины волны), средних и длинных волнах. Поэтому, он был по-прежнему популярен. При получении приёмника появился покупатель, который предложил довольно соблазнительную сумму, перед которой мои безденежные роди-тели устоять не могли. Появившиеся неожиданно деньги позволили заплатить за много месяцев вперёд квартирную плату и несколько месяцев прожить безбедно. Но потом вернулись былые трудности. Я искал пути, как им помочь. И тут мне пришла одна идея. В Узбекистане большинство местных жителей носили на ногах так называемые «узбекские галоши», которые отличались тем, что у них в отличие от обычных галош, носок был острым. Поэтому их можно было надевать или на ичиги, или на ноги, на которые надеты носки. Такие галоши чаще всего в Средней Азии были дефицитным товаром. Идея, о которой говорил выше, заключалась в использовании этого дефицита. Я избегал почти весь город, пока не наткнулся на небольшой обувной магазин, гле эти галоши спокойно лежали на полке. Я купил для пробы несколько пар галош разных размеров, и отправил их посылкой родным. Они не только вернули мне потраченную студенческую стипендию на покупку галош, но и обеспечили себя пропитанием ещё на месяц-полтора. Я понял, что нашёл выгодный бизнес, который обеспечит моим родным, приличное существование. Этот бизнес был выгоден всем сторонам: магазину, посреднику и покупателю. Этот бизнес я завершил, как только папа, наконец, нашёл работу, которая положила конец их зависимого существования. Сегодня я нисколько не жалею, что занимался бизнесом ради благородного дела. Но всё же предпочёл посвятить свою жизнь инженерной деятельности. Во время учёбы в Ленинграде я ни разу не просил денег у своих родителей. Но зато родители периодически, примерно раз в два-три месяца, присылали мне продуктовые посылки, в которых были банки со смесью говяжьего и бараньего жира, сушеные фрукты, сушеная дыня, сухарики, шерстяные носки и рукавицы. Продукты я кушал утром на завтрак и вечером на ужин, делясь с моими соседями по комнате. А обедал в основном в столовой на Полтавской улице, недалеко от Московского вокзала. Очень редко обедал в студенческой столовой. Я объясню, почему предпочитал столовую на Полтавской улице. Здесь две причины: первая-порция второго блюда существенно больше, чем в студенческой столовой, в ней не две мелкие корюшки, а три, и в полтора-два раза крупней (рыбу, особенно жареную корюшку, я обожал); вторая-кольцо трамвая №9, который ездил по маршруту ЛИАП– Московский вокзал, находилось рядом с нашим общежитием.
