Я вытащил из бумажника еще два доллара и взял ключ.
— Если я не встану сам, — велел я, — разбудите меня в половине седьмого.
— Как скажете, мистер, — кивнул он. — Ваш номер на втором этаже налево.
В коридоре тускло светила засиженная мухами лампочка, ковровая дорожка была вытерта до основы, а двери давно нуждались в починке и покраске. Пахло прокисшим пивом и давно не мытыми телами. Да, этому отелю было далеко до роскошных отелей Палм-Бич.
Миновав номер двадцать семь, я приостановился у номера двадцать восемь и прислушался. Вокруг было тихо. Подойдя к двери своего номера, я осторожно повернул ключ в замке и, стараясь производить как можно меньше шума, вошел внутрь. Нащупав на стене выключатель, я зажег свет и прикрыл за собой дверь.
Номер скорее походил на чулан. Кровать, раковина, неизменный коврик на полу, над кроватью гравюра в простенькой раме. Женщина с крыльями и куском красной материи, прикрывавшим необъятный зад, колотила кулаками по обитой железом двери. Возможно, это была аллегория любви, которую не хотели впускать в дом. Если любовь похожа на эту уродку, тогда понятно, почему двери обиты железом.
Я без сил опустился на кровать. Было без десяти три, чувствовал я себя совершенно опустошенным. Это, вне всякого сомнения, самая нервная и тревожная ночь в моей жизни, и еще неизвестно, каков будет финал всего этого кошмара.
Меня так и тянуло упасть головой на подушку и, не раздеваясь, проспать до утра. Я уже готов был последовать желанию организма, но вдруг услышал легкий щелчок: так щелкают рычаги телефона, когда снимают трубку. Звук раздался из соседнего номера. Судя по слышимости, стены здесь были сделаны из бумаги.
Вздрогнув от неожиданности, я насторожился. Человек, расписавшийся в книге регистрации как Тернер из Сан-Франциско, требовательно произнес:
— Бутылку виски со льдом в номер двадцать восемь, и как можно быстрее.
Пауза. Затем тот же голос, но тоном повыше:
— Ничего не хочу слушать! Выполняйте заказ!
Некоторое время я сидел, уставившись в пыльный ковер, потом поднялся с кровати, на цыпочках подошел к двери, выключил свет и слегка приоткрыл ее. Опершись о косяк, я принялся терпеливо ждать. Медленно тянулись минуты. Когда спина уже занемела от неудобной позы, послышались шаркающие шаги. В который раз порывшись в бумажнике, я выудил очередные пять долларов. Эта ночь обошлась мне в приличную сумму, и я, черт возьми, рассчитывал получить за это хоть какую-то компенсацию.
В коридоре появился портье. В руках он держал поднос с бутылкой виски и ведерко со льдом. Шел он так, словно вместо ног у него были протезы.
Когда он дотащился до номера двадцать пятого, я вышел в коридор, преградил дорогу и помахал перед глазами банкнотой достоинством в пять баксов. Портье остановился, завороженно глядя на деньги. Одной рукой протягивая их ему, я другой забрал поднос из его дрожащих рук.
Реакция, надо отдать должное, у него была отменная. Словно голодный тигр, хватающий кусок мяса, портье выхватил банкноту и, не слова ни говоря, развернулся и пошел прочь.
Я смотрел ему вслед. На повороте он остановился, глянул через плечо, кивнул и исчез. Поставив поднос на пол у двери двадцать восьмого номера, я постучал о некрашеную филенку.
— Кто там? — послышался голос человека, назвавшегося Тернером.
— Ваш заказ. — Мне пришлось сделать немалое усилие, чтобы голос звучал натурально.
Послышался скрип кроватных пружин, шаги, затем в замке повернулся ключ.
Я тут же распахнул дверь, тем самым отбросив человека к стене.
Для человека, разменявшего пятый десяток, у Тернера оказалась на диво быстрая реакция. Он тут же метнулся к кровати, на подушке которой лежал кольт 45-го калибра. Но и я был не промах. Мне удалось прижать его к кровати. Его рука все же дотянулась до револьвера, но я мертвой хваткой вцепился в его запястье. Какой-то момент мы выясняли, кто же из нас сильнее, но мой вес и молодость склонили чашу весов в мою сторону.
Вырвав револьвер из его руки, я вскочил на ноги.
Когда ему удалось подняться, ему в лицо уже смотрело дуло револьвера.
Его багровая, в склеротических прожилках физиономия пошла пятнами. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.
— Не надо так волноваться, — сказал я, безуспешно пытаясь справиться с дыханием. — Мне лишь нужно задать вам пару вопросов.
Языком фиолетового цвета он нервно облизнул пересохшие губы и сипло каркнул:
— Ты кто?
— Неважно. — Я махнул револьвером в сторону коридора. — Там за дверью бутылка виски. Тащите ее сюда. Спиртное в данной ситуации будет в самый раз.
Ни слова не говоря, он вышел в коридор и тут же вернулся, неся поднос.
Пока он наливал трясущимися руками виски в бокал, я подошел к двери, закрыл ее и запер на ключ.
Осушив первую порцию одним глотком, он тут же налил себе еще.
— Мне со льдом, если можно, — сказал я.
— Ты кто такой? Что тебе нужно? — Он был явно растерян и не мог понять, откуда я свалился на его голову.
— Вопросы буду задавать я, а вы отвечать. — Тон мой не предвещал толстяку ничего хорошего. — Почему вы не позвонили копам, когда нашли тело?
Кровь отхлынула от его лица, так что стали ясно видны ниточки капилляров.
— Так ты и это знаешь? — Голос его упал до шепота.
— Само собой. Имел возможность видеть, как вы вошли в дом и как вышли. Так почему вы не сообщили о случившемся копам?
— Ну и что бы это дало? — вопросом на вопрос ответил он, отводя взгляд.
— Как вас зовут?
Он вновь нервно облизал губы.
— Тернер. Джон Тернер.
— Упорствуете в своих заблуждениях. — Я вновь прицелился ему в грудь. По детективным романам я знал о существовании кольтов 45-го калибра, но подобный револьвер держал первый раз в жизни. Никогда бы не подумал, что он такой большой и тяжелый. — А сейчас — лицом к стене. Мне нужно вызвать полицию.
Виски из бокала полилось на колени донельзя запуганного толстяка.
— Не надо! — прохрипел он. — Что тебе нужно? Я ничего не знаю. Да, возле лифта лежало тело Долли. Кто-то размозжил ей голову. Но не я!
— Как вас зовут на самом деле?
— Эд Натли. Я ее импресарио.
Это уже походило на правду. Долли упоминала о каком-то импресарио.
— И все же, почему вы не позвонили в полицейский участок?
Он сделал пару приличных глотков виски. Похоже, оно действительно было для него чем-то вроде успокоительного.
Он бросил на меня затравленный взгляд.
— Но тебе что до этого? И кто ты такой? Не коп, не репортер, да и на частного детектива не похож. Так кто ты?
— Слушайте, если вы не хотите отвечать на мои вопросы, так, может быть, позвоним в полицию. Там вам быстро развяжут язык.
Он сразу сник.
— Я и хотел позвонить в участок. Как только оправился от шока.
— Позвонить никогда не поздно, — подзуживал я, надеясь, что он выпил не слишком много виски, чтобы пойти на такое безрассудство.
Он поставил бокал на столик, и в какой-то неприятный момент я даже решал, что он сейчас действительно позвонит, но вместо этого он вытащил пачку сигарет, сунул сигарету в рот и чиркнул зажигалкой.
— Мне кажется, я догадываюсь, кто ты такой, — сказал он вдруг. — Как-то я сразу не догадался. Должно быть, ты тот тип, который намеревался оплатить ей проезд, не так ли?
Положив револьвер на туалетный столик, я подошел к столу, взял бутылку и плеснул в бокал немного виски — мне вдруг страшно захотелось выпить. Вернувшись к туалетному столику, я сел в кресло.
— Допустим, вы правы, ну и что с того?
— Неужели ты дал ей деньги? — неприкрытое удивление звучало в его тоне.
— Не будем уходить от темы разговора. — Я сделал пару глотков. — Так почему вы не позвонили в полицию, когда нашли ее труп? Меня это интересует.
Некоторое время он молча смотрел на меня, потом пожал плечами.
— И что бы это мне дало? — Натай вытер потное лицо носовым платком. — Они могли бы подумать, что это моих рук дело. А ведь я ее предупреждал, что… — Он вдруг замолчал. — Не хотелось лишний раз связываться с полицией.
— О чем вы предупреждали? — быстро спросил я.
Он заколебался, взял бокал, допил виски, налил еще и лишь после этого сказал:
— Не знаю, зачем я тебе это говорю, но я действительно чувствовал, что ей нельзя выходить замуж за этого копа.
— Почему же, интересно знать?
Он вновь припал к бокалу с виски, и лишь осушив его до дна, взглянул на меня осоловевшими глазами.
— Да потому что его деньги плохо пахли. Но что толку, она не хотела меня слушать. — Натли повертел в руках пустой бокал. — Я предупреждал, что рано или поздно она попадет в неприятную историю, но она лишь смеялась в ответ на мои предупреждения. Если рядовой полицейский может позволить себе жить так, как жил этот тип, не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что деньги приходят к нему незаконным путем. Но ей было на это наплевать. Она думала лишь о том, что женитьба на этом типе позволит ей уйти со сцены. А это предел ее мечтаний. — Он вновь наполнил бокал. — Вот и доигралась — кто-то проломил ее бестолковую голову.
