Значит, маэстро, кто-то очень боится вашей книги?
- Может, и не боится, но хочет, чтобы я бросил писать.
- И кому же мог так помешать ваш новый роман? Завистникам? Конкурентам?
Альваро уже говорил об этом, теперь повторил с ехидцей:
- Как вы, несомненно, услышали, моя новая книга – документальна. Я пишу о четырех живых людях и, как вы заметили, одном покойнике. Видимо, его смерть связана с некой тайной, которую кое-кто хочет скрыть.
- Хм-хм. Полагаете, доктора Хуанеса убили? В белом-то районе?
- Я полагаю лишь то, что здесь есть загадка: он был здоров, но вдруг взял и умер. Расследовать такие случаи – ваше дело, а не мое.
Альгвасил повел бровью:
- О, да, маэстро, вот здесь вы правы.
А страж спросил:
- Вы принесли… гм... угрозу?
- Я к ней не прикасался.
- Побоялись?
- Решил не портить картину преступления. Идемте, и сами все увидите.
Защитники порядка переглянулись, без слов решая, кому из них переться в другой конец улицы Фуко, а кому – прохлаждаться в участке. Альгвасил пожал плечами и взял шляпу, страж вернулся к чистке ногтей.
Любимец Алессины и слуга Иоланты вместе вышли на улицу. В дороге альгвасил принялся рассказывать о себе. Его звали Диего Ингрес, и он очень любил свою работу. Служить альгвасилом здесь, на белой земле, в районе Искусств – означает работать головой, и ничем иным. Глупый сыщик здесь попросту погибнет, ведь простых преступлений тут не бывает никогда. Ни убийств, ни грабежей, ни краж – ничего подобного. Зато творческие люди, при их-то фантазии, регулярно чудят такое! Поди разберись: преступление ли это вообще, а если да, то куда его отнести?
Вот, например, композитор A зашел в гости к композитору N, стащил у него нотную запись новой кантаты и сжег. N подал иск за воровство. А возразил: “Нельзя украсть то, что человеку не принадлежит. Та нотная запись была плагиатом, N подслушал основную тему и вставил в свое произведение.” N ответил: “Подлая клевета, кантата – моя!” На что А сказал: “Если твоя – восстановишь по памяти. Ни один композитор свое творение не забудет”. N восстановить не смог. И что же тут делать стражу порядка? Было ли преступление? Если да, то кто злодей?
Или другой случай. В одном доме жила певица, в соседнем – поэт. Он писал веселые частушки для уличных представлений, она исполняла трагические арии. И вот, дама повадилась репетировать у себя на крыше, да так горестно пела, что сосед-поэт помирал от тоски. Все его творчество застопорилось: какие частушки, когда тянет повеситься! Неделю мучился, потом пошел на переговоры к певице: пусть она поет где-нибудь в подвале, или хотя бы чередует – то грустную арию, то веселую. Слово по слову, они разговорились, увлеклись творческой темой – ну, и провели ночь. Им понравилось, повторили. Завязался роман. Поэт оказался мастером в этих делах, певица аж расцвела! От счастья буквально порхала в небесах; самая трагичная ария у нее теперь звучала медом. Тоска пропала из их жизни, у поэта наладилось творчество – все чудесно. Спросите: кто же подал иск? Певица, разумеется. Ее же выгнали из театра. Поет за умирающую – а сама довольна, как кот в сметане. Кому такое нужно?
Альваро очень устал от его болтовни.
- Сеньор, зачем все эти рассказы? Хотите выставить людей искусства идиотами?
- Никоим образом! Просто описываю, как люблю свою работу. Чтобы у вас, маэстро, сложилось обо мне правильное мнение.
- Простите?..
- Если соберетесь упомянуть меня в своей книге, то не хочу быть безликим типом. Одним из тех, о ком сказана лишь профессия, и только. Хочу, чтобы мой персонаж имел характер и привычки. Вот вам, кстати, пара моих привычек: когда мне что-то интересно, я говорю: “хм-хм”, а когда слышу чушь – склоняю голову влево.
- Ценнейшая информация, запомню… Мы пришли.
Альваро впустил сыщика в дом. Тот осмотрелся, обратил внимание на дверь.
- Я вижу, у вас нет механического замка.
- В белом районе он не нужен.
- Хм-хм.
Ингрес оглядел первый этаж и, не найдя ничего интересного, поднялся в кабинет.
В выдвинутом ящике стола находилось то, что вчера обнаружил Альваро да Силва. На его блокноте для заметок лежала записка с надписью: “Прекрати это!” А поверх записки – отрезанный палец.
Диего Ингрес внимательно изучил его.
- Хм-хм… Женский. Похоже, безымянный. Кожа грубая, под ногтем грязь. Его обладательника зарабатывает на жизнь не легким трудом…
- Сочувствую ей, - выронил Альваро.
- В записке сказано: “Прекрати это”. Как вы считаете: что именно нужно прекратить?
- Работу над книгой, конечно.
- Откуда вы знаете? Этого не указано.
- Я больше ничего особенного не делаю.
- Не палите из револьвера у себя на заднем дворе?
- Разве это кому-нибудь мешает?..
- Не критикуете других писателей? Не имеете завистников среди коллег?
- Обычное дело среди людей искусства…
- Не водитесь с замужними дамочками?
- Уже месяц, как нет.
- Не участвуете в уличных драках?
- Это была случайность, она к делу не относится...
- У вас насыщенная жизнь, маэстро. Подумайте хорошенько: в книге ли проблема?
Альваро откашлялся.
- Послушайте, сеньор. Все, что вы перечислили, случалось со мной и раньше, но угрозы прежде не поступали. Новое я делаю лишь одно: пишу книгу о реальных людях. Первый из них погиб очень странной смертью. Потому я знаю, что угроза – из-за книги.
- Хм-хм… Зайдем с другой стороны: чего вы ждете от меня?
- Очень странно, что вы спрашиваете. Найдите преступника, сеньор!
- А какой закон, по-вашему, он преступил?
- Смеетесь надо мной?
- И в мыслях не имею. Видите ли, маэстро, закон не преследует людей за действия, которые просто кому-либо не нравятся. Человек может быть наказан лишь за тот поступок, в котором есть состав преступления. Здесь я его не наблюдаю.
Да Силва поперхнулся:
- Вы шутите!
- Отчего же? Этот человек не причинил вам никакого измеримого вреда: не напал на вас, не нанес ущерба имуществу, не подверг шантажу или вымогательству. Он зашел в ваш дом – но вы позволяете это всем желающим. Также он оставил на вашем столе палец. Боюсь, маэстро, не существует закона, запрещающего приносить в чужой дом отрезанные пальцы.
- Но это явная угроза!
- Хм-хм… Позвольте мне отступление от темя, маэстро. Уверен, вы знаете, почему каталийцев зовут людьми слова.
- Конечно, знаю.
- Однако
