любя веру христианскую.
Завершением этого текста является так называемое «Второе предсказание философов». В нем «мудрые философы» в Литве пишут о царском «прирождении», благодаря которому «христиане познают, что правда Богу — люба и сердечная радость. И они как ото сна проснутся и устыдятся лукавства своего, и возьмутся за вечную правду, и утешат тем Бога сердечной радостью». «Предсказание» завершается словами: «В силе Божией правда сильнее всего».
В тексте, который условно называют «Концовкой», Иван Пересветов вновь возвращается к образу Магмет-салтана. Тот якобы говорил пашам[119] и сеитам о «праведном суде» и сборе «царевой казны». Они необходимы, поскольку «Бог любит правду сильнее всего», а великая мудрость вельможи состоит в том, чтобы «казны царевы не осквернить ни в чем». Вот греки с праведного суда «своротилися» — и за то Господь Бог их покорил! Кроме того, необходимо «творить» милостыню — но только от «праведного труда», а не от «лихоимства»: лучше уж не подавать убогим, если грабишь «чужих». А еще Магмет-салтан сказал своим сеитам и пашам: «Видите, что по Писанию, то правда и чистота, братия; это сердечная радость Богу. Держитесь правды во веки!» И еще раз повторил: «Бог любит правду силнее всего. Греки с праведнаго суда совратились, и царя Константина Ивановича от ереси своей укротили, и меч его царской унизили и измытарили своими неправдами, и царство Константиново потеряли. И за то их Господь Бог покорил».
Завершается собрание сочинений Ивана Пересветова «Большой челобитной». Она представляет собой своеобразный конспект всех предыдущих текстов. Однако в ней Иван Пересветов основную часть своих соображений приводит теперь в виде «речей» «к Богу молением и правды», которые якобы вывез «изо многих королевств» и — в основном — от «Петра, волоского воеводы», который «и сам ученый философ и мудрый доктор», да еще и ссылается иногда на «мудрые книги», а также «философов и докторов», которые ему служили. Почему вдруг Иван Семенович начинает приписывать свои рассуждения и оценки именно Петру Рарешу, остается только догадываться. Такой прием он уже использовал в «Первом…» и «Втором предсказании философов». Возможно, тем самым он пытался повысить авторитетность своих записей: «А я, государь, слышал эти его изречения и потому, записав, привез к тебе, государь, чтобы тебе оказать услугу. Как понравится тебе, государь, услуга моя, твоего холопа?» Причем он несколько раз повторяет, что это не его собственные, «холопа Ивашки Пересветова» мысли: «Я же, государь, достал эти изречения в королевствах у мудрых людей. Как понравится тебе, государь, услуга моя, твоего холопа?»
«А я, государь, — продолжает Пересветов, — прибыл с этими изречениями из Литвы — уже исполнилось этому одиннадцать лет, — чтобы служить тебе, государь, благоверному и верному великому царю <…> И я, холоп твой, для того же прибыл в твое распоряжение, чтобы с Божьей помощью во всем, государь, служить тебе верно». Однако за истекшие одиннадцать лет Иван Семенович так и не смог «пробиться» к царю: «Кому ни подам записку, а они, вельможи твои, до тебя, государь, не донесут». Оказывается, «изречения эти и бумаги положены, государь, в твоей государевой казне, а меня, твоего холопа, велел ты, государь, за эти бумаги и изречения хорошо наградить». Тем не менее «изречения эти и бумаги до сих пор, государь, к тебе не поступали», «и я, государь, без определения до сих пор живу, к тебе, государь, пробиться не могу, чтобы бить челом об определении. Ведь приезжему человеку, государь, без определения и поддержки нельзя прожить в твоем царстве-государстве».
Отчаявшись через «вельмож» передать царю свои записи, он решился сделать это сам: «А на праздник в церкви Рождества пречистой Богородицы пробился я к тебе, государь, и поднес тебе, государь, две тетради с царскими о тебе изречениями, это которые привез из других королевств, чтобы услужить тебе, государь, благоверному царю и великому князю». «Так что, государь, это копия перед тобой, государь, а бумаги твои, государь, у меня по службе моей». Однако и это не помогло: «Но ты, государь, не определил ни к кому меня, холопа своего». И вот Иван Пересветов вновь решает обратиться к царю… Теперь, правда, он ссылается не на свои соображения, а на мнение «мудрых людей» из других «королевств».
И уже если тебе, государь, великому царю, не понравится услуга моя и изречения, что привез я из иных земель и королевств, прослышав от многих мудрых людей, докторов и философов, про мудрое твое и царственное предназначение, как пишут о тебе, великом царе, по небесным знаменьям о твоей царской и военной мудрости, что беречь и умножать тебе веру христианскую, иноверцев в веру обращать, славу Божию возвышать, справедливость в царство свое вводить, а Богу радость сердечную воздавать, — так ты обе эти тетради вели отдать мне назад, государь. Да и эту тетрадь, как прочтешь, тоже вели мне отдать, коли не понравится тебе, благоверному царю.
Эта просьба невольно заставляет вспомнить историю о том, как Магмет-салтан не хотел возвращать Анастасию «греческие книги»…
Итак, что же это за мудрые мысли иноземцев, которые якобы записал Иван Пересветов?
Они касаются трех тем: причин падения Константинополя под ударами турок, организации государства Магмет-салтаном и характеристики русского царства Ивана Грозного.
Что касается захвата столицы Византии османами, то основную причину этого Иван Пересветов видит в нарушениях «царем Константином» целого ряда основополагающих принципов, обеспечивающих крепость царства. Всем, оказывается, известно: «когда пропадает у царя врожденная воинская доблесть и сходит на него великая кротость, это и есть происки врагов его», тех, «кто распаляет ему сердце гаданиями и путями различных соблазнов». Об этом, в частности, будто бы говорил «Петр, молдавский воевода»: «Если желаете узнать о царской умудренности в военном деле и о правилах царской жизни, то прочтите о полном порабощении греков и не пожалейте себя при этом». Ведь «поленились греки твердо стать против неверных за веру христианскую, а теперь вот они поневоле оберегают от нападений веру мусульманскую». Греки впали в «великую ересь»,
когда крест целуют, а изменяют <…> когда за веру христианскую не стоят и государю верой не служат. И того он не одобряет, когда впускают в царство свое усобицы, дают города и области в управление своим вельможам, а вельможи на слезах и крови рода христианского богатеют от бесчестных поборов, а как оставят кормление с волостей, то при несправедливостях решают споры полем, и тут на обе стороны много ложится греха.
Между тем при «царе Константине Ивановиче» «управляли царством греческие вельможи», которые «крестное целованье ставили ни во что, совершали измены, несправедливыми судами своими обобрали <…> царство, богатели на слезах и крови христиан, пополняли богатство свое бесчестным стяжаньем». «Они обленились
