моего коня и слона.
Мне бы в его годы такую ясность ума и веру в человечество. Проиграв очередную партию, уступаю место Виктору и отправляюсь курить на балкон.
Нормально покурить и насладиться сигаретой мне не дали. Дверь на балкон раскрылась, вбежал Витя, поправляя очки, он взволновано сообщил:
— Там пьяный Кузьмич ушел!
— Куда ушел?
— Гулять.
— Гулять?
— Да, он так и ответил, когда я у него спросил, куда он собрался на ночь глядя. Он только вышел, а я сразу сюда прибежал, тебя предупредить.
— Молодец, всё правильно сделал. Только не волнуйся ты так, Кузьмич не маленький ребенок, хотя порой бывает даже хуже ребенка. Короче, у него своя голова на плечах, сейчас подышит полчаса воздухом, мозги проветрит и вернётся. Думаю, никто не покусится на него и не изнасилует.
Витя стоял, растерянно смотря на меня, я не выдержал его взгляд и спросил:
— Ну что ты так уставился, как будто дух коммунизма перед собой увидел?
— Да я думал, ты сейчас побежишь его спасать.
— Ага, сейчас, только разбег побольше возьму. От кого его спасать, от самого себя?
— Ну, мало ли что, всякое может быть. — неуверенно пробормотал растерянный Витя и, развернувшись, ушел, оставив меня одного на балконе.
Я выругался и закурил новую сигарету, старая успела истлеть и обжечь мне пальцы. Чёрт-те что, хуже, чем в детском саду, осталось только задницы всем начать вытирать после каждого посещения туалета и кормить с ложечки. Даже представил, как связанный Кузьмич сидит за столом и, бешено вращая глазами, матерится, а я зачерпнул ложкой из тарелки манную кашу, зигзагами подношу её к его лицу и приговариваю «Самолетик летит, летит». Вот действительно, и смешно, и грешно.
Докурив на этот раз нормально сигарету, возвращаюсь в комнату, где идет игра в шахматы. Пожелав соперникам спокойной ночи, отправляюсь спать. Поелозив на поскрипывающей пружинами раскладушке и найдя удобное положение, пригревшись под одеялом, начинаю засыпать, успев перед сном мысленно пожелать Кузьмичу на утро сильную головную боль.
Бойтесь своих желаний, они имеют свойства сбываться. Утром мои пожелания сбылись, только не совсем так, как я хотел. Шумное появление пьяного Кузьмича стало головной болью для всех, кроме него. Явившись ни свет, ни заря на рогах, он перебудил всех, начав метаться по комнате и орать:
— Хватит спать, я узнал свою судьбу! Кто бы мог подумать, что она на столько коварна! Как теперь дальше жить, если подлый удар в спину нанесёт твое самое любимое и родное?!
Проклиная про себя Кузьмича и того, кто его запустил, я, щурясь спросонья, искал, чем бы тяжёлым в него кинуть. Сонный Артём со всклоченными волосами, глядя на метания Кузьмича, проворчал:
— Я не пойму, это белочка или что-то дгугое? Э, дугалей хватит метаться и вегещать на весь дом. Ты с кем там бухал, с Вангой или цыганами? Кто тебе успел откгыть твою судьбу, между пегвой и втогой стопкой?
Кузьмич, посмотрев на Артёма, погрозил ему указательным пальцем и проговорил:
— Нет, картавая хреновина, в этот раз я серьёзно и без шуток! Ты представляешь, меня погубит водка! Да, это самое подлое, что могло произойти в жизни! Я её любил, восхвалял, боготворил. Даже стихи хотел начать сочинять про неё, и тут такое. Я теперь стою на развилке: покориться судьбе и умереть от водки или жить долгой неполноценной жизнью, не вкушая этого наипрекраснейшего из алкогольных напитков!
— Ты задгал тут пгичитать, как пьяная девка, котогая по утгу обнагужила себя голой в солдатской казагме. Лучше компенсигуй своё шумное появление и поставь чайник. А мы послушаем за чашкой кофе твою слезливую истогию о ковагстве водки и её веголомном пгедательстве. — сказал ему в ответ Артём.
Кузьмич, покрутившись на месте, ушел на кухню.
Витя, подслеповато щурясь, искал на столе свои очки. Найдя их и надев, он проговорил:
— Кузьмич порой невыносимый, у меня сейчас появилось сильное желание будить его посреди ночи в течение недели.
Я был согласен с ним, поскольку у самого периодически появлялось желание вообще прибить любящего налакаться алкоголя балагура. То, что у него каждый день праздник — это хорошо, но почему страдать должны другие, просыпаясь рано утром и слушая его пьяный бред?
Судя по лицам остальных, такие мысли посещали не только меня. Все сонные с недовольным видом отправились на кухню и увидели странную картину: Кузьмич выставил на стол из своего рюкзака пять бутылок водки, что, скорее всего, составляло весь его носимый запас. Он, стоя перед выстроенными в ряд бутылками, как перед молчаливыми слушателями, жестикулируя руками, полным обиды голосом, едва сдерживая слезы, говорил:
— За что? Почему? Объясните мне! Я вас любил, как никто другой, прежде чем выпить, всегда переливал во фляжку и носил под сердцем! А вы вот так вот со мной, за что, почему? А может, это нелепая ошибка? Или мне всё приснилось?
На кухне было очень тесно, все столпились вокруг Кузьмича, не решаясь садиться за стол, уставленный бутылками с водкой и влезать в его семейные разборки. Я посмотрел на Артема, тот, поймав мой взгляд, сделал жест, покрутив пальцем у виска, показывая, что Кузьмич совсем тронулся умом. Может, он и прав. С другой стороны, до этого вряд ли хоть один психиатр рискнул бы признать Кузьмича полностью здоровым. В любом случае, нужно выяснить, что его так огорчило, и выпить кофе. Даже наоборот — сначала кофе, чтобы сонный мозг начал соображать, а потом решать внезапную проблему, которая в виде пьяного Кузьмича, пребывающего в сильном душевном расстройстве, свалилась на наши головы с утра пораньше. Прерывая монолог Кузьмича с бутылками водки, говорю ему:
— Сядь, пожалуйста, за стол, дай нам кофе себе налить, а то встал, как ферзь, посреди кухни, ни пройти, ни проехать.
Кузьмич уселся на одну из табуреток и стал смотреть с молчаливым укором на бутылки с водкой, блестя наворачивающимися в уголках глаз слезами. Я занял место за столом рядом с ним и, попросив Артёма навести мне кофе, спросил у Кузьмича:
— Друг мой проспиртованный, что случилось?
Повернув ко мне голову и посмотрев на меня тяжелым взглядом, он лаконично и кратко ответил:
— Пи….ц.
— Согласен, доступно объяснил. А можно немного грязных подробностей?
Посмотрев на меня, как на назойливую муху, Кузьмич принялся яростно чесать себе затылок, наверное, пытаясь таким образом стимулировать мозговую деятельность. Потом махнул рукой, явно посылая все проблемы и тревоги в одно место,
