в сумку, – потому что я умираю с голоду. Немного перекусить…
– Очень плотно.
– Я не большой любитель трапезничать, – сказал Джарвин и направился к двери. – Умыться, привести себя в порядок и съесть тарелку супа – это меня вполне устроит. Повторю свои слова еще раз: эти деньги вы заслужили. Лорд Гарвингтон, из вас двоих вы счастливее, потому что у вас есть жена, которая дороже всяких драгоценностей, и… и… господи, что это я впал в романтическое настроение? Глупо в моем возрасте. Надо же… Короче, я ужасно голоден, так что пусть трапеза не заставит себя ждать, – и, хрипло рассмеявшись собственной шутке, адвокат исчез.
Оставшись наедине, счастливая пара бросилась в объятия друг друга. Казалось невероятным, что после столь бурного шторма воцарилось такое чудесное затишье. Они прошли испытание невзгодами и доказали, что сделаны из металла высшей пробы. Будущее расстилалось перед ними длинной гладкой дорогой под солнечным голубым небом, а оставшиеся позади черные тучи рассеивались в воздухе. Зло проходит, добро остается.
– Два миллиона! – радостно вздохнула Агнес.
– Кровавых денег, – заметил ее муж.
– Почему ты так это называешь?
– Так говорила матушка Ракушка – благослови ее Господь! – потому что на этих деньгах кровь. Но мы должны очистить их, Агнес, и для этого будем помогать всем, кто попал в беду. Бог проявил доброту, устроив наши дела таким образом, но он послал мне подарок, который дороже любых денег.
– Что это за подарок? – тихо спросила леди Гарвингтон.
– Любовь моей дорогой жены, – сказал счастливейший из мужчин счастливейшей из женщин.
Голубой талисман
Глава I
Пансион
Миссис Ботторт во многом напоминала Гамлета. Как и принц датский, она отличалась тучностью и одышкой, облекала свое полное тело в траурно-черные одежды, и независимо от времени года имела склонность к нравоучениям. Пышнотелость этой милой дамы объяснялась главным образом ежедневным употреблением портера, а ее наводящие уныние одежды – кончиной Ботторта, случившейся примерно десятью годами ранее. Бытие в целом, и ее собственное в частности, казалось ей скорбным по одной простой причине: она содержала пансион. Наблюдательный человек, оказавшийся в подобном положении, слишком хорошо видит изнанку сомнительных личностей и склонен судить о мире, оценивая отбросы человечества. Миссис Ботторт, безусловно, так и судила, в результате чего у нее сложилось превратное представление о человеческой природе.
Бан-хаус, Бан-сквер, Блумсбери – таков был построенный на аллитерации адрес пансиона, а когда к нему добавилось имя Барбары Ботторт, аллитерация стала настолько полной, что наводила на мысль о некоем умысле; впрочем, возможно, его и не было. Но люди так часто обращали внимание на количество букв «Б» в названии пансиона, что миссис Ботторт стала этой частотой гордиться. При этом она ни в коем разе не одобряла шутку незнакомца, назвавшего ее заведение «берлогой», а ее обитателей «бедолагами». Бедолагами они, конечно, не были, ибо постояльцы миссис Ботторт по большей части обладали средствами к существованию. Безусловно, никто из гостей – как их высокопарно величали – не был богат, но никто из них не опускался до каждодневной работы. В итоге всех их отличали респектабельность и праздность, жеманство и бесполезность, а Бан-хаус в их глазах являлся жилищем избранных, где всегда можно встретить джентльменов, а то и миллионеров. Под этой достойной крышей обитали деревенские чудаки, приезжие из-за границы и лондонцы с ограниченными доходами, а поскольку хозяйка за умеренную плату создавала им сносные условия, они ценили обшарпанный блумсберийский пансион, как израильтяне – землю Гошен. Среди тех, кто был готов довольствоваться малым, Бан-хаус пользовался отменной репутацией, и его комнаты редко пустовали.
Поэтому в целом миссис Ботторт, хотя ей было свойственно недовольство жизнью, гордилась тем, что прошла путь от кухарки в предместье до хозяйки такого оазиса в Лондоне. Именно об этом она в своей ворчливой манере объявила своей подруге, мисс Джемайме Пайн – когда Ботторт вел свою Барбару к алтарю, та была подружкой невесты. Эта дама – высохшая, пожилая, с исхудавшим лицом – покинула круг друзей миссис Ботторт достаточно давно, лет пятнадцать назад, но в конце концов пожаловала с визитом. В приватной комнате тучной хозяйки дома они обменивались новостями за чаем с пирогом, вспоминая времена, когда они были, по выражению миссис Ботторт, «девахами». Мисс Пайн, прослужив горничной, сумела кое-что скопить и на эти сбережения перебралась в родную деревню, где на нее смотрели как на человека достойного и даже отчасти ей завидовали. Она редко приезжала в Лондон и давно отстала от моды, хотя и постоянно с интересом читала модные журналы. Однако ее племянник, зеленщик из Блумсбери, собрался жениться, и мисс Пайн решилась посетить большой город. И вот она сидела в уютном святилище миссис Ботторт, заставленном мебелью, не пригодившейся в других комнатах, и несказанно радовалась жизни. На ворчливое признание миссис Ботторт, что та довольна своим положением, гостья сухо и чопорно согласилась.
– Быть самой себе хозяйкой прекрасно, Барбара, не спорю, – заметила она, расправляя на коленях платок, чтобы крошки от пирога не попали на платье, – но служить человеческой природе означает рабство, ибо от человеческой природы жди неприятностей. Что я терпела от леди Фрэнсис Херн, ты не поверишь. Между тем без меня она бы никогда не вышла замуж за генерала. Это я придумала ей фигуру, цвет лица, прическу, платье, да все. Я ее просто создала!
– Жаль, что ты не придумала ей хороший характер, – просипела миссис Ботторт, наливая крепкий и такой же черный, как ее платье, чай, – ведь он развелся с ней, не прошло и года, так?
Мисс Пайн согнула мизинец и со смаком выпила полчашки чая, после чего загадочно кивнула.
– Она швыряла в него чем попало, как и в меня, Барбара, но он, в отличие от меня, не выдержал, когда ему в голову полетели щипцы для завивки. А засудить его ей не удалось, – мисс Пайн имела в виду бывшего супруга, – он уже был дважды женат, о чем никому не было известно, а это противоречит парламентскому акту. Но, как я уже сказала, быть самой себе хозяйкой – это здорово. Можешь командовать людьми.
– Не скажи, Джемайма. Моими гостями, – миссис Ботторт гордо подняла голову, – не очень-то покомандуешь. У всех свои доходы, они знают себе цену. Если вовремя платят и ведут себя прилично, я ничего им не говорю.
– Ты сидишь во главе стола, Барбара?
– Упаси боже, дорогая! Я их не трогаю, если исправно платят за жилье и не жалуются, а жалуются они редко. Во главе стола сидит майор, и он ужасно сквернословит, как и все майоры, и в настоящей жизни, и в рассказах. Но при этом он – настоящий джентльмен. Преподобный Александр Уэлдон – у него
