отравления, но при нем ничего не было. Ротовую полость тоже смотрели.
Я примерно прикидываю в уме и говорю:
– Через три часа прилетит Леон. Поместите тело в холод, он осмотрит его. А пока, Эф, меня не беспокоить.
Вижу, как глаза Алисы широко распахиваются от моих слов.
– Понял, глава. – Эф пропадает так же бесшумно, как и появился.
Я делаю шаг к Алисе, притягиваю ее к себе за талию и срываю с нее поварской колпак. Золотые волосы рассыпаются по плечам, резинка падает на пол.
– Три часа. – Мой голос у ее уха звучит низко, почти как рычание. – У нас есть три часа до того, как мир снова ворвется сюда. И я не собираюсь тратить их на разговоры о мертвецах.
Не позволю им испортить этот момент.
Алиса впивается пальцами в мою грудь через одежду, и я тут же завожусь. Прижимаю ее к себе ближе, зарываюсь носом в ее волосы, пропускаю пальцы сквозь пряди.
Заглядываю в ее глаза и вижу смесь, от которой мое сердце щемит: остатки слез, удивление, зарождающаяся тревога и одно куда более глубинное чувство, от которого у меня на грудину давит.
– Саша, – Алиса выставляет вперед руку, но движение настолько слабое, что я почти не чувствую сопротивления, – я вся в муке, пропахла шарлоткой…
– Знаю, – говорю я, не отпуская ее.
Мой нос улавливает сладковатый запах шарлотки, дымок от духовки, но ее собственный аромат для меня ничем не перебить. От него у меня голова кругом.
– Мне нравится твой запах. Я распознаю его среди тысячи других.
– Но мука…
Я подхватываю Алису на руки, и она вскрикивает от неожиданности. Ее руки обвивают мою шею, чтобы не упасть.
– Ты такая легкая, хрупкая, – говорю, чувствуя невероятный прилив нежности и страсти одновременно.
Как эти два чувства могут сочетаться? Не знаю.
– Куда? – шепчет Алиса вопрос мне в шею, и я на миг закрываю глаза, потому что меня словно пробивает разрядом возбуждения.
– Не дыши мне в шею, поваренок.
– А то что? – тихо спрашивает она. – Сорвешься и капсула сработает?
Сорвусь? Нет, я так же далек сейчас от ментального срыва, как ее бывший от Алисы.
– Сработаю я. Прямо здесь.
Алиса замолкает, прячет лицо в сгибе между шеей и плечом. А я так быстро еще никогда не проносился по коридорам. Даже не помню, как открыл дверь, только как закрыл. Секунда – и перед глазами спальня.
– Нет. – Алиса начинает вертеться в руках, увидев, куда я ее принес.
– Я не обижу, – обещаю ей.
Осторожно опускаю ее на огромную кровать с темным бельем. Она тонет в нем, и я на секунду застываю, любуясь, как золотые волосы рассыпаются солнечными лучами.
В ее глазах тревога и вопрос. Поэтому я стою на коленях на кровати, давая ей время привыкнуть и себе, чтобы просто ей полюбоваться.
– Такая красивая, – говорю я, и она смущенно прикрывает глаза и обнимает себя руками, словно прячась от меня.
– Не бойся. Я не трону тебя больше, чем ты захочешь.
Мы встречаемся взглядами. Верит она мне или нет? Не знаю, но докажу.
Я ложусь рядом с ней на бок, протягиваю руку и касаюсь ее виска, смахивая непокорную прядь волос. Алиса вздрагивает, но не отстраняется.
– Я не буду торопить. Не буду настаивать на том, к чему ты не готова, – говорю я, и это чистая правда.
Мое звериное начало рвется наружу, требует заявить права, но я держу его на крепком, но не жестком поводке. Я хочу стать с ней ближе, но она сейчас явно не готова к этому.
– Эти три часа давай просто проведем вместе. Хорошо? – спрашиваю я.
И тут вдруг Алиса спрашивает:
– Что, и даже форточку не откроешь?
Ох, ну зачем это припоминать? Я сам себя за это ем.
– Не буду. А ты мне будешь это вспоминать до конца моих дней?
– А как же! – В глазах Алисы загорается огонь упрямства.
– Тогда ловлю на слове. Мне нравится, как звучит «до конца моих дней». Это значит, что мы будем вместе всю жизнь.
Алиса растерянно моргает, словно до сих пор не может мне верить.
– А все оборотни так быстро переобуваются? – задает она неожиданный вопрос.
Ох, не нравится мне все это. Я хотел понежиться тут, насладиться близостью, перемирием после таких откровений. Но Алиса, кажется, решила сделать из кровати поле боя.
– Я не видел очевидного для всех. Понял только в сравнении. – Я протягиваю руку снова и касаюсь ее щеки.
Алиса следит взглядом за моей ладонью.
Я очерчиваю линию скул, спускаюсь к подбородку, а потом к чуть приоткрытым губам. Она замирает, затаив дыхание.
Затем я провожу тыльной стороной пальцев по ее шее, чувствуя под кожей учащенный пульс.
И тут она ловит мою руку. Я вижу в ее глазах страх.
– Боишься меня?
– Я не готова. Ты слишком быстрый.
– У оборотней по-другому не бывает. Если понял, что твое, не тормозим. Я просто долго понимал.
Я вижу, что Алиса не знает, что сказать, и растеряна, поэтому наклоняюсь ниже и шепчу:
– Девочка моя, не бойся. Хочешь, ты меня будешь трогать, а не я тебя?
Алиса мотает головой.
– Тогда буду я? – спрашиваю.
– Просто обними. Вы, оборотни, это можете? – спрашивает она.
Я понимаю, что не такая уж она и тихая, моя Алиса. Она с коготками, просто хорошо их скрывает.
– Можем. – Я притягиваю ее к себе.
Каждый изгиб ее тела под моими руками взрывает мой мозг так, что, кажется, я на миг схожу с ума. Сбрендил и одновременно счастлив. Как так может быть?
Лицо Алисы румянится, глаза начинают блестеть, а рот чуть приоткрывается. Кажется, не меня одного кроет такая близость. Я вижу в ее взгляде вселенную невысказанных желаний и старых запретов.
Я тянусь к ее губам, чтобы поцеловать, и тут она спрашивает:
– А ты уверен, что меня не подослали?
Да что ж такое? Почему женщины так любят припоминать былое, да еще в самые неподходящие моменты?
Я не отвечаю, потому что считаю – мои действия лучше всего покажут мои чувства. Я накрываю ее губы своими, собираю с них все колкие вопросы, все давние обиды.
Я ощущаю нежную мягкость ее губ, поначалу таких прохладных и упрямых. Но они быстро согреваются и смягчаются под моим давлением и становятся податливыми
Я не спешу углубить поцелуй, нет. Я смакую этот миг – первый настоящий, осознанный поцелуй между нами, где нет ярости, нет подозрений и обвинений, нет срыва, а есть настоящие мы.
Кажется, что ее губы идеально подходят моим. Они
