вскрикивает, и я чувствую твердую горошинку под тканью. Я не сжимаю, не мну, не наседаю, а круговыми движениями играю, жадно считывая реакцию на ее лице.
Слежу за тем, как она прикрывает глаза, как запрокидывает голову назад, как приоткрывает губы в беззвучном стоне. Радуюсь, когда ее руки сжимают мои мышцы, когда короткие ногти впиваются в кожу.
Я наклоняюсь и губами обхватываю горошину соска прямо через ткань. Алиса выгибается, как тетива лука, и ее руки вцепляются мне в волосы. Но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе.
Ее стон теперь долгий и низкий, кажется, вырывается из самой глубины женского естества.
И я чуть не теряю контроль. Зверь во мне ревет, требуя большего. Жаждет взять, поглотить, пометить. Адреналин и желание ударяют в кровь, затуманивая сознание. Я на грани.
Глава 79
Я смотрю на доверчиво запрокинутую голову, на приоткрытые и припухшие от поцелуев губы, на трепещущие ресницы. Для меня нет ничего желанней и нет ничего сложнее, чем остановиться сейчас.
Как бы я хотел продолжить, но… Чувствую, что тогда сломаю что-то хрупкое между нами с Алисой, что только начало строиться.
С силой, которая причиняет боль самому себе, я отстраняюсь и ложусь на спину рядом. Делаю несколько грубых и хриплых вдохов, пока потолок кажется темным провалом вселенной.
По мышцам проходят спазмы, но зверь, на удивление, медленно отступает.
– Саш, ты чего? – слышу я перепуганный голос Алисы.
– Дай мне минуту, солнышко. Я держу слово, – говорю с кривой усмешкой.
Самому смешно, но так надо.
Я слышу, как она переворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня. Чувствую ее взгляд на себе.
– Ты правда остановился. – Алиса смотрит то ли с недоумением, то ли с разочарованием.
И в ответ зверь тут же напирает, тянет сухожилия желанием стереть эти эмоции и вызвать совершенно другие. Но я обещал.
– Я дал слово не торопить, – говорю, борясь с внутренней бурей.
Алиса несколько секунд молчит, а потом ее рука ложится мне на сжатый кулак. Я даю ей разжать мои пальцы, а потом чувствую, как она вкладывает свою руку в мою и сжимает.
Пальцами второй руки она пробегается по моей груди, расстегивая пуговицы рубашки.
– Алиса?
Она несмело улыбается, и я впервые вижу ее такой игривой. Боюсь спугнуть, поэтому заставляю себя не двигаться.
Она сейчас такая красивая в этой неловкой смелости. Пуговицы не всегда поддаются ей, и тогда Алиса нервно облизывает губы, но идет до конца. И когда рубашка на мне полностью распахнута, я вижу, как расширяются ее глаза при виде моего тела.
У меня и без того кровь отлила от мозга, а сейчас и вовсе. Особенно когда она начинает прочерчивать дорожку пальцами по моей груди вниз, по торсу…
Я с шумом втягиваю воздух, и она на секунду замирает, а потом наклоняется и целует меня в живот.
Да я сейчас крышей поеду! Это настоящая пытка.
А она продолжает – покрывает легкими поцелуями мою грудь и живот, заставляя меня до скрежета сжать челюсти.
– Алиса… – почти рычу я.
Надеюсь, она услышит предупреждение в моем голосе. Я могу контролировать себя. Я контролирую себя. Я…
Алиса прокладывает дорожку из поцелуев к низу живота, и моей самой большой ошибкой было следить за ней взглядом. От ее положения и действий по мне бьет такая волна горячих вариантов продолжения, что я закрываю глаза и откидываю голову назад.
Все чувства только обостряются сильнее. Она понимает, что делает?
– Алиса, если ты продолжишь меня дразнить, я могу подумать, что ты готова… – предупреждаю я сипло, открывая глаза.
Вместо ответа она продолжает дразнить меня поцелуями и прикосновениями, с каждой секундой становится все смелее и настойчивее.
Она хочет продолжения или проверяет мою выдержку на прочность? Или же ищет, где у нее заканчивается «боюсь» и начинается «хочу»?
Собственное слово заковывает меня в стальные латы. Каждый ее поцелуй, каждый след губ на горячей коже становится одновременно благословением и проклятием.
Раскаленный гвоздь желания вбивается в крест моей выдержки, когда она кусает меня в шею. Я резко хватаю ее, сажаю на себя, приказываю зверю скрыться.
И он, на удивление, словно понимает и уходит так, что я его почти не ощущаю. Будто становится мечом, который я надежно прячу в ножны.
– Чувствуешь, что ты со мной делаешь? – спрашиваю я, сажая ее на каменную твердость желания.
Обхватываю ее голову рукой, наклоняю к себе, шепчу в губы и вижу, как они у нее приоткрываются. Алиса целует меня в ответ, и каждый мой мускул натягивается тетивой.
Я на грани срыва в безумный полет.
– Солнышко, ты поджигаешь взрывчатку, у которой короткий фитиль.
– Разве? – Алиса ерзает на мне. – Мне кажется, что очень даже…
Я накрываю ее губы своими, сметаю ее слова в поцелуе, переворачиваю на спину и оказываюсь сверху.
Алиса отвечает мне со страстью, а когда я отрываюсь от нее и заглядываю в глаза, то вижу в них отражение своего желания и вызов.
– Ты же не сорвешься, – шепчет она, и ее пальцы касаются пряжки моего ремня. – Ты же держишь слово, да?
У-у-у, я и не знал, что она может быть настолько жестокой. Это хуже любой пытки из подвала того замка.
Алиса безнаказанно прячется за моим обещанием, как за щитом. Я закусываю щеку до крови, чтобы не сорваться.
– А ты будешь такой же дерзкой? – спрашиваю я, надавливая на нее телом.
– А ты будешь таким же твердым? – Алиса смотрит мне в глаза так провокационно, что у меня вырывается удивленный выдох.
А потом я обрушиваюсь на нее волной поцелуев. Покрываю ее от макушки до пят, заставляя стонать и извиваться в моих руках. Мы избавляемся от одежды так, словно сбрасываем с себя горячие угли, причем обоюдно. Она срывает с меня, я – с нее.
Я сказал, что сдержу слово, и я это сделаю. Я сделаю так, чтобы она сама молила меня о продолжении.
Алиса тает в моих руках, плавится, а ее стоны становятся все более хриплыми, а отклик – нетерпеливее. Когда мои губы опускаются к ее груди, она не останавливает меня, не говорит «стоп».
– Саша… – Полный желания стон срывается с ее губ.
Но мне этого мало. Мне нужно, чтобы она сказала, что хочет меня.
И я покрываю ее кожу поцелуями, ласкаю в самых чувствительных местах, пока с ее губ не срывается:
– Саша, я больше не могу…
– Чего не можешь?
– Терпеть.
– Хочешь, чтобы я прекратил?
Алиса мотает головой,
