крыше, а этот козел, как назло, сел на корточки перед матерью так, что его от меня закрывает ее спина.
Быстро слезаю по лестнице, понимая, что промедление смерти подобно. Если Серега сейчас попытается связаться с Пашкой и услышит тишину, мама будет в опасности.
Я поднимаюсь через несколько ступеней, буквально взлетаю по лестничным пролетам, пока не оказываюсь на крыше. Ветер тут свистит так, что уши закладывает.
Серега оборачивается на меня, в его глазах мелькает сначала удивление, а потом узнавание.
– Стой! – кричит он. – А то твоя мать разлетится на тысячу кусков.
Глава 82
Я замираю и быстро оцениваю ситуацию. Большого заряда на маме не видно, но кто знает, что там за ее спиной.
Адреналин устремляется в голову, но не бьет по менталу, как раньше. Я предельно ясно соображаю.
– И на что ты после такого рассчитываешь? После взрыва истинной любого из глав тебе ход в мир заказан. Никто не будет не то что с тобой дел иметь – не позволит тебе ходить по земле. Неужели не понимаешь? – Я делаю медленный шаг вперед, говоря все это.
А сам проверяю себя и свои ментальные силы. Я чувствую их, как ощущаешь по команде бицепс, который напрягаешь, и это отлично. Это мой козырь, о котором враг даже не подозревает.
– Не двигайся! – Серега машет крохотным пультом размером со спичечную коробку и пристально смотрит на меня.
Его брови нахмурены так, что лоб превращается в гармошку. Уголок губы дергается. Он не сводит с меня глаз, словно чего-то очень ждет.
– Срыва не дождешься, – говорю я и понимаю, что это действительно так.
Мои две половины наконец-то стали единым целым. Нет привычного ощущения моральной шаткости зверя. Я принял себя.
Казалось бы, так легко и так просто одновременно. Сказать легче, чем сделать. Я шел к этому всю свою необычную жизнь.
– Не может быть. – Серега качает головой. – Ты же псих!
Я смотрю на пульт в его руке:
– Кто из нас еще псих.
Потом бросаю взгляд на перепуганную и бледную маму. Ее руки связаны за спинкой шаткого стула на спиной. Была бы она оборотнем – вмиг бы выпуталась. Но она человек и не сможет так легко избавиться от пут.
– Все хорошо, мам, – ободряюще улыбаюсь я.
В ее глазах страх прошлого опыта. Скорее всего, она вспоминает тот случай с Линой и понимает расчет врага, переживает за меня. Она не знает последние хорошие новости – я полностью владею собой.
Я смотрю на Серегу так, что он нервно переступает с ноги на ногу и трясет выставленной вперед рукой, держащей пульт:
– Стой, где стоишь, иначе окрасишься в красный.
Я могу в эту же секунду прижать его менталом к полу, но кто знает, не сорвется ли его палец. Поэтому я делаю еще один медленный шаг, говоря:
– Я спарринговался с тобой, потому что ты сам просился со мной в пару…
Ветер ледяными иглами впивается в лицо, но я не чувствую холода – только свой ровный пульс.
– Ты говорил, что хочешь стать сильнее. Что ты так закаляешься. Так что с тобой случилось?
– Вот еще! Я ждал, когда ты сорвешься – самый сильный ментально зверь. Только я знал, насколько ты нестабильный. Ты не можешь стать следующим главой гибридов. И здесь не можешь быть альфой.
Я развожу руки в стороны, делая еще один плавный шаг к нему:
– Как видишь, могу.
– Не боишься сорваться и убить свою новую истинную? – Серега подходит к маме, и я останавливаюсь.
Псих рядом с близкими – плохое соседство. Мама совсем рядом с ним, в метре, не больше. Одно резкое движение – и его палец дернется на кнопку пульта.
Я вижу, как настороженно Серега сжимает его. Не похоже, что блефует, а это значит, что я должен быть стократ внимательнее.
– Серега, – говорю я тихо, как с испуганным зверем. – Ты же не дурак. Рассчитал все, кроме одного.
– Чего? – Он нервно облизывает губы.
Его зрачки расширены, адреналин зашкаливает. В таком состоянии он может нажать случайно.
– Я не сорвусь, – произношу я раздельно, вкладывая в каждое слово силу убеждения. – Но я и не тот слабак, который будет стоять и смотреть. У тебя есть ровно один выход: отдай пульт, освободи маму, и я оставлю тебя в живых.
Он нервно и истерично смеется.
– Ага, сейчас. Ты меня убьешь! Ты всегда меня ненавидел.
– Я тебя никогда не ненавидел, – говорю я правду. – Я тебя просто не замечал, а теперь вижу. Вижу, что ты жалок.
Слово «жалок» бьет его сильнее пощечины. В его глазах вспыхивает та самая старая детская обида, что копилась годами. Он дергается, и в это мгновение я понимаю: сейчас. Либо он нажмет, либо нет, но медлить нельзя.
Я не двигаюсь с места, не делаю резких движений. Я просто смотрю ему в глаза и пускаю ментальную волну. Толчок, направленный через его сознание в руку. В пальцы, сжимающие пульт.
На долю секунды его кисть не двигается, а потом пальцы разжимаются. Пульт стремительно летит вниз.
Серега не успевает даже дернуться, а я уже стою рядом. Пять метров, разделявшие нас, исчезают за долю секунды.
Я перехватываю пульт в воздухе, одновременно врезаюсь плечом в Серегу, отталкивая его от мамы.
Он влетает в стену лифтовой шахты, и из его легких вырывается хрип. Я не даю ему опомниться – придавливаю менталом к полу.
Я медленно наклоняюсь к его лицу, позволяя ему увидеть мои глаза в упор.
– Ка-а-ак? – хрипит он.
– А вот так.
– Но я следил за тобой! Ты был нестабилен.
– Был, пока в моей жизни не появилась та, ради которой я захотел собрать себя воедино. Та, которая показала, как важно быть собой, даже когда мир летит в бездну. Тебе этого никогда не понять, Серега. Знаешь почему? Потому что ты все время был занят завистью, а не собой. Потому что думал, как нагадить другим, вместо того чтобы расти.
Я поднимаюсь, оставляя его прижатым ментальным воздействием к полу. Подхожу к маме, одним движением разрываю пластиковые стяжки на ее запястьях. Она дрожит, но держится. Обнимает меня крепко со слезами на глазах.
– Все хорошо. Я здесь. – Я сжимаю ее крепче.
– Я плачу, потому что рада за тебя, сынок. Так рада! – Мама всхлипывает, утыкается мне в грудь. – Наконец-то ты можешь спокойно жить как все нормальные оборотни.
Спокойно. Нормально.
Раньше этих слов не было в моей жизни, но с приходом Алисы все изменилось.
