class="p1">
Его родители. Те самые, для встречи с которыми нужна «серьезная подготовка».
Хочется напомнить ему, что он не проявлял осторожности, когда, пролетев через всю страну, ввалился в дом к моим родителям, но вместо этого спрашиваю:
– А в Лайонсвуде ты не думаешь об осторожности?
Он пожимает плечами.
– В Лайонсвуде все иначе. Все прекрасно знают, что с прессой общаться себе дороже. А мои родители не особо обращают внимания на слухи о моих девушках или татуировках. – Он морщит нос, как будто последнее вызывает у него отвращение.
– Знаешь, татуировку ты мог бы и набить. Не такая это и неправдоподобная сплетня.
Он фыркает.
– Я бы никогда не набил татуировку.
Лифт издает звуковой сигнал, открывая двери в наш номер и прерывая наш разговор.
Вот это да!
Адриан проходит вглубь номера.
– Извини, тут очень скромно, в Алабаме выбор… – Адриан ставит наши сумки на бордовое кресло, – …ограничен.
Я не отвечаю, целиком поглощенная обстановкой номера, который какой угодно, но только не скромный.
Люкс полностью выполнен в стиле лофт: высокие потолки, кирпичные стены и огромные окна, сквозь которые льется естественный свет.
А на стене висит гитара Fender.
С автографом Эрика Клейтона.
От желания у меня сводит живот.
Как бы мне хотелось рисовать в таком месте.
Вид на просторную гладь залива Мобил прекрасен сам по себе, но, если приглядеться, можно увидеть несколько небоскребов в центре города, подпирающих горизонт.
На миг мне кажется, что там вдали не Мобил, а какой-то другой город. Нью-Йорк, или Лос-Анджелес, или Чикаго. Город, наполненный людьми и бесконечными возможностями.
И я могла бы стать его частью.
Я отворачиваюсь от окна, когда желание почти причиняет боль, и тут же щеки становятся такими же красными, как пионы на прикроватной тумбочке.
Так и застыв над креслом, Адриан задумчиво наблюдает за мной, и мне кажется, что он может прочитать мои мысли.
Интересно, как я выгляжу в его глазах? Ошеломленная тем, что он считает «ограниченным выбором»?
Вот бы мне научиться читать его мысли.
Прочищаю горло.
– Ты не должен извиняться. – Чтобы скрыть румянец, опаливший мне щеки, захожу в ванную комнату. Здесь полный комплект: и душевая, и старинная черная ванна на подиуме. – Ни за что. И наверное, никогда, – бросаю через плечо.
Адриан смеется.
* * *
– Детка, твои рисунки великолепны, но должен признаться… совсем не так я представлял себе время, которое мы проведем наедине в гостиничном номере, – доносится до меня голос Адриана с другого конца комнаты, где он устроился с книгой на кровати.
Я очень рада, что сижу на кресле, закинув ноги на подлокотник, и он не видит моего лица в этот момент и алого румянца на щеках.
Кладу карандаш на незаконченный набросок осеннего пейзажа Лайонсвуда и вздыхаю.
– Знаю. Но мне нужно срочно его доделать. Скоро заканчивается прием в Пратт, а мне не хватает в портфолио еще нескольких работ.
Предполагалось, что это станет одним из немногих плюсов трехнедельного изгнания в Мобил – уйма времени, чтобы сесть и закончить заявку на поступление в Пратт.
После недолгого молчания Адриан спрашивает:
– Значит, ты твердо решила поступать в Пратт?
– Конечно. – Я с недоумением выглядываю из-за подлокотника кресла. – Это одна из лучших художественных школ в стране. А почему ты спрашиваешь?
К моему удивлению, он захлопывает свой медицинский талмуд, поднимается и подходит, чтобы подсесть ко мне. Я хочу подвинуться, чтобы дать ему место, но Адриан просто берет мои ноги и кладет себе на колени.
– Просто удивлен, только и всего. Не думал, что ты станешь складывать все яйца в одну корзину.
– Ну, у меня не все в одной корзине. Я и в другие школы подала. Школа дизайна на Род-Айленде, Калифорнийский институт искусств, Чикаго… – Я загибаю по очереди пальцы. – Но Пратт – это Святой Грааль.
Адриан нежно вырисовывает пальцами узоры у меня по ногам.
– А если ты не поступишь ни в один из них?
Я выпрямляю спину.
– Я подаю заявления в десять разных художественных школ. Уверена, что хотя бы в одну точно поступлю. – Обязательно.
– Конечно поступишь, малыш, – соглашается он с той же слащавой снисходительностью, с которой родители кормят детей с ложечки, поддакивая, когда те говорят, что хотят стать принцессами или полететь в космос.
– Поступлю, – повторяю тверже.
Он похлопывает меня по икре.
– Уверен, у тебя все получится.
– У меня серьезное портфолио и аттестат из Лайонсвуда. Его одного бы хватило, чтобы меня приняли по крайней мере в половину этих школ, включая Пратт.
Адриан неопределенно хмыкает.
Я шумно выдыхаю.
– Перестань.
– Что перестать?
– Перестань делать вид, что соглашаешься со мной, когда я вижу, что ты явно мыслями витаешь где-то в облаках. Просто скажи, о чем ты на самом деле думаешь.
Он вздыхает.
– Знаешь, ты талантливый художник, и аттестат Лайонсвуда это большой плюс тебе, но…
– Но? – с нажимом говорю я.
– Но в этом году в твоем расписании не было уроков живописи…
– Но я все равно получила рекомендательное письмо от мисс Хэнсон…
– Но, по твоему собственному признанию, оценки у тебя так себе.
– Но и не ужасны.
– Но это бросается в глаза, если учитывать, что ты не ходишь на внеклассные занятия…
– Я ходила – перебиваю его. – Занималась по вторникам в столярном кружке на втором году… три недели… – Я морщу нос. – Ладно, возможно, маловато внеклассных занятий, но в свою защиту скажу, что я целиком и полностью сосредоточилась на рисовании и получении проходного балла по всем предметам.
Адриан разминает мои напряженные мышцы ног.
– Детка, ты стараешься, но не уверен, что в Пратте это оценят. Ты должна быть готова к тому, что они увидят в тебе ученицу с посредственной успеваемостью, несмотря на то что ты прошла по результатам экзаменов в престижную школу. – Он поглаживает мою лодыжку. – А после зачисления тебе в любом случае понадобятся деньги: за обучение, питание и проживание на Манхеттене…
Я сглатываю, не желая признавать, что он посеял во мне зерно сомнения.
– Я знаю. Я все это знаю. Я уже узнавала про стипендии и гранты. Материальную помощь. Найду работу. Две, если будет нужно. И если в Пратт не поступлю… – я сквозь зубы втягиваю воздух, предвкушая, что то, что скажу, оставит во рту неприятный привкус, – …тогда Род-Айленд. Или Калифорния. Или Чикаго. Или…
– Гарвард, – перебивает он.
Я на секунду замолкаю.
– Гарвард?
Адриан кивает, но не вдается в подробности.
Я качаю головой.
– Знаешь, по правде говоря, я даже никогда всерьез не рассматривала ни один университет из Лиги плюща. Не говоря уже о Гарварде.
– Ну, в Гарварде отличная
