ерунда, но я вижу, что это до сих пор гложет его, так же, как и меня.
Какая же я дрянь.
– Но видишь ли… – Он цокает языком. – Я был уверен, что поступлю.
– Что?
Иен глубоко вздыхает и, скрестив на груди руки, прислоняется спиной к косяку.
– Просто… никто не выходит с заваленного экзамена, считая, что сдал на отлично, понимаешь? Все равно в глубине души ты знаешь, что облажался.
– Понимаю.
– А я месяцами готовился. Выйти из аудитории, думая, что успешно сдал экзамен, только для того, чтобы потом… – На мгновение на его лицо набегает тень. – Ну, в общем, сдал я просто ужасно. Настолько отвратительно, что никакая частная школа, а тем более Лайонсвуд, меня бы не приняла.
Я содрогаюсь внутри.
Потому что ужасно сдал не Иен.
Это сделала я.
– Так или иначе… – Он вздыхает. – Не хотел загрузить тебя своими проблемами. Сам факт, что кто-то из Мобила учится в Лайонсвуде, это… – он натянуто улыбается, – …просто охренеть как впечатляет.
В том, что я сделала, нет ничего впечатляющего.
Мне как будто привязали к груди гирю.
Иен пытается успокоить меня из-за его якобы неудачи, и мне становится только хуже.
В итоге единственное, что могу ответить ему тихо:
– Спасибо.
Мы снова неловко молчим, и как раз в тот момент, когда открываю рот, собираясь попрощаться, он говорит:
– А знаешь, тебе повезло, что ты не сдавала экзамены в тот день, когда я сдавал. – Я широко распахиваю глаза. – Там кое-что случилось… Как раз когда наблюдатель начал собирать тесты. У девочки рядом со мной случился жуткий аллергический приступ. Учителя, скорая, родители, крики… – Он потирает шею. – В итоге все обошлось, но всех вывели из класса и развели по другим кабинетам.
Я пытаюсь сглотнуть ком в горле.
– Да… Это ужасно, наверное.
Он снова усмехается.
– Вот именно. Эх, если бы можно было свалить свою неудачу на это.
Наш разговор прерывает характерный рев двигателя пикапа Рика, и я облегченно выдыхаю.
Слава тебе господи.
Показываю на сигареты, которые держу в руках.
– Мне придется…
– Ну нет, конечно. – Иен кивает. – Я Рика отвлеку. А ты вали отсюда.
Даже заперевшись у себя в комнате и спрятав сигареты за книжным шкафом, я долго не могу отделаться от беспокойства, покалывающего позвоночник.
Он не помнит.
Совсем ничего не помнит.
И вроде бы от этого мне должно стать легче. Этот разговор мог закончиться хуже, чем ожидала, но я чувствую себя какой-то липкой от стыда.
Грязной.
Это из-за меня он не попал в Лайонсвуд.
И понятия об этом не имеет.
Он не помнит.
Иен знает, что я учусь в школе его мечты, но, похоже, не помнит, что я была там в тот день, когда решалась его судьба.
Через два ряда, третья слева.
Так же, как и он, сдавала тесты.
И украла его будущее.
В груди горячо от паники.
А теперь мне только и остается, что сидеть и ждать и надеяться, что он никогда не соберет все кусочки этого пазла вместе.
Глава 27
– Ты же знаешь, солнышко, мы прежде всего беспокоимся о тебе. – Мама сидит напротив меня за кухонным столом, сложив руки на коленях, умоляя взглядом признаться во всем. – Рик о тебе беспокоится.
– Ну да, – пожимаю я плечами. – Так сильно беспокоится, что даже из гаража некогда выйти, чтобы об этом поговорить. – Для человека, который воспринимает теории заговора как истину в последней инстанции, Рик чертовски искусно манипулирует мамой. Брошенное им семя сомнения неизбежно прорастает в сорняк, с которым потом мне же и приходится бороться.
Мама качает головой.
– Поппи, я серьезно. Не знаю и знать не хочу, чем там балуются богатенькие детишки в твоей школе, но у меня не будет дочери-наркоманки. Только потому, что тебе исполнилось восемнадцать…
– Я не наркоманка. – Раз пять уже это повторила и чувствую, что с каждым разом терпения остается все меньше.
– Рик говорит, что с тех пор, как приехала, ты ведешь себя очень странно и стала агрессивна. Вечно сидишь взаперти в своей комнате или пропадаешь неизвестно где.
– Рик несет всякую чушь.
Мама скрещивает руки на груди, и я понимаю, что сейчас она инстинктивно собралась защищать Рика.
– Поппи, я знаю, ты расстроена, но не стоит так говорить о твоем отчиме. Я доверяю его словам…
– Больше, чем мне?
Она запинается.
– Я не то хотела…
– Либо ты веришь Рику, либо ты веришь мне.
Терпеть не могу играть в эти игры, потому что не всегда уверена, что она выберет меня, но иногда это просто необходимо.
Мама вздыхает, потирая переносицу, и кажется, что синяки под ее глазами стали еще темнее.
– Поппи.
– Я знаю, что Рик беспокоится… – Мне тяжело дается эта фраза. – Но я не наркоманка. Я запираюсь в комнате для того, чтобы порисовать. Пропадаю в публичной библиотеке, чтобы заполнить заявки на поступление в колледжи. И мне не нужно быть под кайфом, чтобы поругаться с Риком.
Мама снова вздыхает, и я думаю, что уже убедила ее, но она продолжает:
– Знаешь, не только он переживает.
Я выгибаю бровь.
– О чем это ты?
Она протягивает руку через стол и кладет поверх моей.
– Не знаю, стоит ли тебе говорить об этом, но… что-то в тебе изменилось, солнышко. Не могу сказать, что именно, но, когда смотрю на тебя, вижу, что по сравнению с тем, какой была прошлым летом, ты совсем другая. Ты похожа… – она смотрит на меня такими же карими глазами, как у меня, – …на призрака.
На мгновение меня покидает самообладание, и я боюсь, что она, благодаря пресловутому материнскому чутью, прочтет все по выражению моего лица – то, что я солгала, чтобы поступить в Лайонсвуд, то, что скрываю правду о смерти Микки, мои извращенные отношения с Адрианом…
И тут дверь с москитной сеткой распахивается.
– Где моя заначка? – В кухню вваливается Рик, хмурый, с раскрасневшимся лицом, и мама забывает обо мне.
– Что такое, дорогой? – переспрашивает она.
Рик встает перед столом.
– Мое курево. Исчезло. Я хочу знать, где оно. – Он переводит сердитый взгляд с меня на нее, без сомнения, пытаясь решить, кто из нас виновен в пропаже: жена, яростно требующая, чтобы он бросил курить, или девчонка, которую он разозлил.
Часть маминой тревоги сменяется раздражением.
– И из-за этого ты так разорался? Из-за своих сигарет?
Рик шумно выдыхает.
– Все до одной пропали. Ты же знаешь, что я держу их в гараже.
– Ну, я первый раз об этом слышу.
Рик пропускает ее слова мимо ушей
