возможность удержать власть надо мной и моей жизнью. Через десять лет у меня будет полный доступ к семейному трастовому фонду, и тогда в них отпадет необходимость. В
любом виде. А человек, к которому я привязан… – Он сильнее сжимает мои бедра. – Ты могла бы стать для них разменной монетой против меня. Они без раздумий сломают тебя, чтобы добраться до меня.
Я сглатываю, в горле внезапно становится сухо. В моем представлении «подготовка» означает выучить какую-нибудь ерунду – вроде того, с какой вилки начинать ужин или как сесть, скрестив ноги, чтобы больше быть похожей на дочь топ-менеджера компании, а не официантки из Алабамы.
Я и понятия не имела, что это означает, что мне грозит опасность.
Но ведь именно так и есть. Адриан опасен… так с чего бы остальные члены его семьи должны быть другими?
– Детка, тебе не о чем беспокоиться. – Он разглаживает большим пальцем мой наморщенный лоб. – Я ни за что не позволю моей семье тронуть тебя хоть пальцем. Есть только один Эллис, о котором тебе нужно беспокоиться. – И Адриан заканчивает свое предложение долгим обжигающим поцелуем, от которого я почти падаю ему на колени, а пальцы непроизвольно вцепляются ему в волосы.
Хотя сегодня он нежнее, чем был на танцах, поцелуй Адриана такой же всепоглощающий, каким я его запомнила. Все время помешанный на контроле, Адриан задает ритм и, только вдоволь насытившись мной, отстраняется. Его глаза, затуманенные желанием, снова заставляют меня замереть, поразившись его красоте.
«Дистанция, – говорю я себе. – Дистанция пойдет мне на пользу».
* * *
Я стою на гравийной подъездной дорожке перед очень скромным жилищем Рика и мамы, а на спине у меня – прощальный подарок Адриана, новехонький кожаный рюкзак.
– Пустяки. Тебе же все равно нужен рюкзак, – сказал он, но посыл был ясен: мне нужен рюкзак, который никак не связан с Фредди.
Жест неоправданно собственнический, но разве поспоришь со штукой за пять тысяч баксов из телячьей кожи?
Будем надеяться, он выдержит влажность Алабамы.
Мобил все такой же: на каждом углу – баптистская церковь с колокольней и ровно столько пальм, чтобы напомнить, что ты в городке на берегу моря.
И здесь тепло.
На дворе ноябрь, а я тащусь к дому в шортах и с полупустым баллончиком репеллента. Взгляд сразу же цепляется за винтажный (по его словам) пикап Рика, припаркованный рядом с трейлером.
А вот мамин «Сатурн Ион» нигде не видно, значит, она, скорее всего, на работе.
Прекрасно. Именно о такой встрече я и мечтала: несколько часов наедине с Риком и без мамы, которая хотя бы выступала в роли буфера.
На клумбах – недавно посаженные кусты пионов, а на москитной сетке на двери – новенький праздничный венок. Но к сожалению, все та же злосчастная пальма нависает над окном моей спальни. Во время шторма ее ветки стучат по алюминиевому сайдингу и не дают мне спать.
Я смотрю, самодельный гараж Рика каким-то чудом пережил еще один сезон.
Что ж, гараж – это громко сказано. Скорее сарай, сколоченный на скорую руку и приткнувшийся рядом с нашим трейлером. В нем не поместится даже одна машина, не говоря уже про две. И насколько я знаю, эта хлипкая деревянная хибара защищает от непогоды только кучку старых инструментов.
Тяжело вздохнув, поднимаюсь по скрипучим ступенькам крыльца и стучусь в дверь. За дверью с москитной сеткой слышен гул какого-то спортивного матча, который Рик смотрит по телевизору. И как раз когда я уже начинаю беспокоиться, что он мог не услышать мой стук из-за восторженных воплей комментатора, Рик неспешно появляется в дверном проеме.
– А вот и ты, – бурчит он, со скрипом распахивая дверь. – Твоя мать обрадуется.
Как только я переступаю порог тесного трейлера, в нос ударяет табачная вонь.
– А мама говорила, что ты курить бросил.
Он равнодушно пожимает плечами и почесывает небритую щетину. Рик – вылитый Тони Сопрано. Только неухоженный, толстый и безработный Тони Сопрано.
– Она купила мне эти никотиновые пластыри, только они вообще ни хрена не помогают.
Я киваю.
– Ясно. А клумбы неплохо смотрятся.
Рик еще что-то невнятное ворчит себе под нос и, очевидно исчерпав запас вежливости, уходит обратно в гостиную, а я топаю в свою комнату.
Вообще, в трейлере технически две спальни, но вторая спальня поместилась бы в коробку из-под обуви. Я сделала с этим пространством все, что было в моих силах. Стены увешала старыми рисунками и фотографиями нас с мамой. Даже застелила свою узкую кровать пестрыми одеялами – чтобы было не так заметно, что матрас уже старый и просиженный.
Кладу рюкзак и сумку на видавший виды письменный стол, падаю на кровать, и пружины жалобно поскрипывают под моим весом.
Три недели.
Возращение домой всегда вызывает смешанные чувства. Как будто пытаешься влезть в пальто на два размера меньше. Раньше думала, что, стоит мне попасть в Лайонсвуд и завести друзей, я тут же смогу обрубить алабамские корни и пустить новые в другом месте. Но теперь у меня просто два места, куда я не вписываюсь.
– Поппи! – рявкает Рик истошно. – Принеси мне пива, лады?
Я не собираюсь упрекать Рика за то, что пьет днем, и достаю из холодильника одну из его бутылок с дешевым Busch Lights.
– Вот, держи.
Рик восседает на уродливом коричнево-желтом диване, который мама пару лет назад купила на блошином рынке. Но желтый оттенок – побочный результат привычки Рика курить в трейлере, отчего даже наши когда-то белоснежные стены стали цвета яичной скорлупы.
– Ага, пасиб, – бросает Рик, не отрываясь от просмотра баскетбольного матча. – Там в раковине гора посуды. Думаю, твоей матери приятно было бы вернуться в прибранный дом, как считаешь? – Он открывает банку и делает большой глоток.
Я скрещиваю руки на груди. Волна раздражения, такая же знакомая, как этот дом, разрывает меня изнутри.
Не лезь на рожон.
Ты только что приехала, не…
Не надо…
– Эта посуда не моя.
– Тогда и дом не твой, верно? – На экране начинается реклама, и Рик тычет мясистым пальцем мою сторону. – Тебе повезло, девочка. Если бы ты выросла с моими предками, они бы заставили тебя платить за квартиру или вышвырнули на улицу, как только тебе восемнадцать стукнуло. У твоей матери слишком доброе сердце. – Он грузно поднимается с дивана. – Пойду в гараж.
Мне приходится до боли прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ, но, когда Рик доходит до двери, все же бормочу себе под нос:
– Ты тоже не платишь за квартиру, мудак.
Тем не
