менее я направляю всю свою злость на гору посуды в раковине, потому что в одном он прав: маме
действительно будет приятно вернуться с работы в прибранный дом.
Помыв посуду, берусь пылесосить.
Затем вытираю пыль.
К тому времени, как запускаю стирку, сквозь музыку в наушниках слышу еще один резкий окрик Рика.
– Поппи! – вопит он из гаража. – Тащи мне еще пару пива!
Вздохнув, хлопаю дверцей холодильника и иду в гараж.
– Еще даже двух часов нет!
Рик колдует над старым ржавым мотоциклом.
– Девочка, вот только твоих нотаций про пьянство мне не хватало. – Он зло смотрит на меня из тесного полумрака гаража и протягивает руку. – Давай его сюда.
Я передаю ему банки, и Рик поворачивается к черному ходу и свистит.
– Эй, Иен! Держи пиво!
Мгновение спустя в дверном проеме показывается лохматая голова с грязными светлыми волосами. И я чувствую, как сердце уходит в пятки.
Что за черт?
Иен Кризи, сантиметров на десять выше, чем я его помню, но у него все те же по-детски пухлые щечки, которые сейчас измазаны машинным маслом.
Я инстинктивно отступаю назад, но Иен даже не удостаивает меня взглядом. Выхватив из рук Рика банку, он исчезает за дверью, а потом раздается оглушительный рев мотоцикла.
Охренеть.
Охренеть. О-хре-неть.
Только когда затихает где-то вдали шум мотора, я наконец снова могу вздохнуть.
– Черт возьми, ты чего там застыла столбом? – ворчит Рик, ополовинив банку пива.
Я судорожно сглатываю и, постаравшись как можно быстрее взять себя в руки, выдавливаю:
– Что Иен делает в нашем гараже?
– В моем гараже, – поправляет Рик. – И он помогает мне с моим байком. – Он небрежным жестом машет на грязный мотоцикл, стоящий рядом с ним, а затем отворачивается и начинает копаться в инструментах на верстаке.
Я смотрю на его майку-алкоголичку с пятном пота на спине.
– И давно?
– Несколько месяцев.
– Как часто он здесь бывает?
– Несколько раз в неделю.
– Почему именно он?
После этих слов Рик останавливается и, повернув голову с подозрением щурится на меня.
– Что-то слишком много чертовых вопросов.
Я резко выдыхаю. Мне не так часто у Рика что-то нужно спросить, и сейчас это бесит.
– Он спрашивал обо мне? Ты ему говорил что-нибудь? Просто ответь мне.
Должно быть, Рик слышит панику в моем голосе, потому что удивленно приподнимает кустистую бровь.
– Девочка, с хрена ли мы должны про тебя трепаться?
Несколько долгих томительных секунд я всматриваюсь в лицо Рика, пытаясь обнаружить хоть каплю лжи или злого умысла. Но вижу лишь злость за мой допрос и никакого скрытого коварства.
Я качаю головой.
– Ладно. Неважно. Мне надо поговорить с мамой.
И прежде, чем Рик опомнится и начнет задавать вопросы, я бросаюсь обратно в дом и запираюсь в своей комнате.
Охренеть.
Черт.
Вот дерьмо.
Пара минут у меня уходит только на то, чтобы привести в порядок мысли. Но все равно я отчетливо осознаю: мне кранты.
Потому что меньше всего я ожидала встретить здесь мальчика, чью жизнь когда-то разрушила.
Глава 25
Родной дом больше не кажется безопасным, особенно когда тут околачивается Иен Кризи. Поэтому я не выхожу из комнаты до тех пор, пока не слышу, как со скрипом открывается дверь с москитной сеткой и на кухне раздаются мягкие шаги в старых стоптанных кроссовках.
Мамочка.
– Поппи! – Она обнимает меня, и даже восемь часов, проведенные в дыму от масла и бекона, не перебили аромат ее ванильных духов, которыми она пользуется, потому что их очень любит Рик. – Ты добралась.
– В целости и сохранности.
Мама отклоняется назад, поправляет прядь волос, упавшую мне на лоб, и негромко хихикает.
– Ой, ты только посмотри! У тебя уже морщинка намечается.
– Морщинка?
Она стучит пальцем мне по лбу.
– Знаешь, если ты и дальше будешь так хмуриться, она станет только глубже.
– Мне восемнадцать, мам. Вряд ли у меня есть морщины, – огрызаюсь, но все равно подавляю инстинктивное желание тут же броситься в ванную комнату и проверить, правда ли это.
Всего минута прошла, а мама уже нашла, к чему придраться.
Вместо ответа она пожимает плечами, но на губах играет довольная ухмылка – так она улыбается всегда, когда знает, что задела меня за живое.
– Эй, я тут ни при чем, милая. Можешь спасибо сказать своему папаше. Ты вся в него, и кожа тоже.
Я чувствую, что разговор заходит не в ту сторону, поэтому резко перевожу его на другую тему:
– Мам, ты выглядишь усталой. Удается выспаться? – Я даже не съязвила, просто констатировала факт. Ее карие глаза потускнели, кожа стала землистого оттенка, но главный показатель ее усталости – отросшие темно-каштановые корни волос.
Потому что с тех пор, как я выросла и люди стали отпускать комплименты по поводу пепельного оттенка моих волос, она стала обесцвечивать свои.
«От меня досталось, – говорила она всем. – Моя маленькая двойняшка».
Благодаря ее генам или нет, неважно, все лучшее она не упускала приписать себе, а во всем остальном вечно винила моего отца.
– В последнее время я беру в закусочной дополнительные смены. Один повар уволился несколько месяцев назад, так что у нас запара, – вздыхает она. – Поэтому чаевые мизерные. Никому не хочется раскошеливаться, когда ждать приходится больше получаса.
– Мне жаль, мам. Может, я смогу за эти дни подработать…
– Нет, нет, нет. – Она отмахивается от меня. – Разберемся как-нибудь. К тому же тебе все равно скоро нужно будет возвращаться обратно в эту твою шикарную школу-интернат. Не беспокойся, все эти массажи, маникюры-педикюры, я сама о себе позабочусь.
Когда она отворачивается, меня передергивает.
Последнее слово всегда остается за ней.
Мама снимает с себя фартук с надписью «Лучшие бургеры Мобила!» и вешает его на спинку стула как раз в тот момент, когда в дверном проеме появляется Рик.
– О, дорогой! – Мама заметно оживляется и тянется, чтобы поцеловать его в щеку. – Как прошел твой день? В доме так чисто. Как приятно, что ты прибрался.
Рик бубнит что-то похожее на согласие, а я после всего, что случилось сегодня, с удивлением отмечаю, что меня почти не задевает, что он приписывает себе мои заслуги.
– Что у нас сегодня на ужин? – спрашивает Рик.
– Ну… – Мама поворачивается ко мне. – Что ты хочешь, солнышко? Твой первый вечер дома. Выбирай.
Я пожимаю плечами.
– Даже не знаю, что-нибудь простое. Может, сэндвичи с жареным сыром? Я сто лет не ела нормального хлеба, безо всякой там безглютеновой муки.
Она улыбается шире.
– Милая, тебе повезло. У меня как раз хватит американского сыра, чтобы их приготовить.
