себе… но я думаю, тебе нравится наблюдать, как далеко я могу зайти. – Он поправляет прядь моих волос, упавшую на лоб. – Насколько я готов испачкать руки. Ради
тебя. Внезапно я чувствую, как сильно стучит пульс в висках.
– Нет, это не… – Я качаю головой. – Ты пытаешься приписать мне то, чего нет.
Взгляд его непривычно мягок, но голос тверд как сталь.
– Ты же понимаешь, что, если бы нас не разняли, я бы не остановился? Возможно, убил бы его. Или просто избил бы до полусмерти. И все это ради тебя. – Он сжимает рукой мое лицо, почти до боли, глаза его зло сверкают. – Только ради тебя. За то, что посмел вообразить, что у него есть хоть какой-то шанс с тобой. И не говори, что такая одержимость тебя не интересует.
У меня нет объяснения тому невыносимому жару, который от его слов опаляет низ живота.
Это слишком. Это уже перебор. Мне это не нравится. Мне не может такое нравиться. Что за человек, которого заводит то, что сегодня случилось?
– Ты ошибаешься. – Все, что получается выдавить. Каждое слово будто под напряжением.
– Неужели? – Другой рукой он ныряет под платье, скользит по гладкой коже бедра.
И пробирается прямиком в трусики.
Дыхание перехватывает.
Он собирается…
Два пальца поглаживают складочки, но, к моему удивлению, только этим дело и ограничивается. Рука исчезает так же стремительно, как перед этим скользнула внутрь, но только на ней теперь моя влага.
Я краснею до корней волос. Я не ожидала, что Адриан будет уличать меня во лжи, но именно это он и делает: доказывает, что какую-то часть меня – возможно, на подсознательном уровне, возможно, только на физическом – привлекает эта темная, извращенная токсичность.
С порочной ухмылкой он облизывает пальцы, а затем тянет:
– Ну конечно. Я приписываю.
Я ненавижу себя за то, что даже этот жест меня заводит.
Я совсем спятила.
– Тебе нечего стыдиться, детка, – выдыхает он. – Эта часть тебя… только подтверждает то, что я уже понял про тебя раньше.
«То, что мы идеально подходим друг другу», – подсказывает что-то внутри.
Мне не надо напоминать тот разговор после его приглашения на Бал святого Бенедикта.
Но это так далеко от идеального, как только вообще возможно. И хуже всего то, что чем дольше мы стоим здесь и разговариваем, тем мне непонятнее – пытается он слепить из меня то, чем я не являюсь, или просто вытаскивает наружу все самое темное и грязное, то, что годами не являлось на свет.
– Возможно, тебе потребуется время, чтобы с этим смириться, – продолжает Адриан, и голос его становится резче. – Но после сегодняшнего дня ты будешь держаться как можно дальше от Фредди Рука.
Я не могу понять, от чего так зазвенело в ушах – от ярости, или от шума пульсирующей в висках крови, или же от всего вместе.
– Что, прости?
– Ты не будешь с ним разговаривать. Не будешь перед ним извиняться. Никаких контактов, только игнор, – заявляет он безапелляционно.
Нить самообладания, которая держала меня с начала драки, наконец не выдерживает и рвется.
– Да ты просто больной! Ты действительно… – Я в неверии качаю головой. – Месяц назад тебе было плевать, умру я или в живых останусь, а теперь пытаешься заставить меня с тобой встречаться. Да ты просто одержим контролем.
Его глаза вспыхивают, и я понимаю, что задела его за живое.
– Ты права, детка. Я одержим, это заложено в ДНК Эллисов. У меня врожденное упрямство, и делиться меня так и не научили. То, что мое… – он приподнимает пальцем мой подбородок, – …только мое. И если ты думаешь, что я вот так легко позволю кому-то даже подумать о том, чтобы подойти к тебе, значит, сегодняшний урок ты усвоила плохо.
И вновь волна жара опаляет мой центр, и что-то темное и порочное ворочается внутри, когда Адриан напоминает мне, как далеко готов зайти, чтобы сделать меня своей.
Теперь, когда он заговорил об этом, я все чаще задумываюсь о том, что это было во мне и раньше.
Но это вовсе не означает, что я не смогу себя контролировать.
Я расправляю плечи.
– Я не позволю тебе отобрать у меня право выбора.
– Я и не собирался, – отвечает он, тихо и ласково. – Ты можешь выбрать Фредди. Ты можешь даже начать с ним встречаться, если хочешь. Но мне кажется, результат твоего выбора тебе вряд ли понравится.
Внутри все холодеет.
– Ты не посмеешь…
Адриан выгибает бровь, но и без слов ясно: ему бы очень хотелось это сделать.
– Вот видишь, детка? У нас обоих есть выбор. Ты можешь выбрать наблюдать за спокойной жизнью выпускника Фредди Рука издалека или… – Хищный оскал обнажает клыки и договаривает за него.
Или Фредди выпадет из окна своей комнаты. Или скатится с лестницы. Или утонет в бассейне. Или станет жертвой еще какого-нибудь несчастного случая, удостоившись памятной страницы в выпускном альбоме, – но любой из этих инцидентов никогда не будет связан с именем Адриана Эллиса.
– Ты монстр, – шепчу я.
Он просто холодно смотрит на меня.
– Ты и так это знала, – тихо произносит Адриан, проводя пальцами по засосу на шее, который сам же и оставил. – Но я безумно влюбленный в тебя монстр.
Глава 24
Еще три дня в школе только и разговоров, что про пьяную стычку Адриана и Фредди, а потом начинаются экзамены, и сплетни постепенно затихают.
Последние две недели экзаменов перед каникулами – время, когда я вспоминаю, что мне не место в Лайонсвуде.
В прошлом году я кое-как выцарапала несколько троек и четверок, но только благодаря нескольким бессонным ночам, проведенным в библиотеке.
Этот год – год поступления в колледж, и я знаю, что мне кранты.
– Не понимаю, почему ты так паникуешь, – замечает Адриан. Он развалился на моей кровати в школьных брюках и полурасстегнутой белой рубашке.
– Потому что от этих оценок зависит все, – ворчу я из-за стола, штудируя его старые конспекты и закусывая умопомрачительными сэндвичами, которые Адриан захватил с собой.
Не знаю, как он догадался, что я сегодня еще ничего не ела, но этот сэндвич с индейкой и соусом песто в сто раз лучше протеинового батончика, который я собиралась пожевать.
И конечно, конспекты Адриана гораздо более скрупулезные по сравнению с моими.
– А в Пратт всех подряд не берут. Мне нужно идеальное портфолио с работами и приличный аттестат. По английскому у меня выходит тройка, значит, чтобы средняя оценка была выше, экзамен я должна сдать на отлично. – Даже когда просто произношу
