Руже вошел в часовню и плотно притворил за собой дверь.
— Послушайте меня, Рене. Что бы вы ни задумали, вы подвергаете себя — и своих людей — большой опасности. Пока что их нелепая маскировка помогла им остаться неузнанными, но кардинал Кампеджио созывает своих личных охранников. Если они вас увидят…
У Рене упало сердце. Все ее безнадежное предприятие пошло прахом. Она поднялась на ноги.
— Давайте уйдем отсюда.
Когда они подбежали к двери, в дальнем конце коридора появился кардинал Кампеджио в сопровождении двух своих deletoris. Через несколько мгновений они неизбежно столкнутся лицом к лицу.
— Месье! — взволнованно вскричал кардинал.
— Господи Иисусе, — прошептал сержант Франческо, останавливаясь рядом с принцессой. Он наклонил голову, чтобы его не узнали. — Мы пропали.
— Смотрите себе под ноги, и мы выйдем отсюда так же беспрепятственно, как и вошли, — едва слышно выдохнула Рене.
— Ваше высочество, я вынужден умолять вас как можно скорее покинуть дворец, — проговорил кардинал Кампеджио любезным тоном, который, однако, не допускал возражений. — На Англию едва не обрушилось несчастье. Мой добрый брат кардинал Уолси поручил мне обезопасить территорию этого дворца от вторжения посторонних. Мы должны любой ценой уберечь Большую королевскую печать от возможных посягательств жестоких заговорщиков, буде они осмелятся ворваться сюда и похитить ее. Прошу вас. — И он жестом предложил принцессе идти вперед.
Рене возглавила процессию, и всем остальным ничего не оставалось, как последовать за ней.
Путь до пристани показался Рене бесконечным. Они оказались в безопасности — но потерпели неудачу. Точнее, она потерпела неудачу.
Что ж, теперь придется все начинать сначала. Кроме того, необходимо предпринять что–либо в отношении Руже. Этот предатель явно знает больше, чем говорит. Интересно, что еще он от нее утаил?
Когда они взошли на борт баркаса и направились обратно в королевский дворец, Руже сделанной небрежностью заметил:
— Вы должны еще спросить у меня, кто пожертвовал своей жизнью ради короля.
— И кто же? — рассеянно поинтересовалась Рене. Она надеялась, что королева и ее нерожденное дитя не пострадали.
— Какой–то пьяница, заблудившийся в переходах дворца и по нелепой случайности очутившийся в личном кабинете королевы.
— Какой–то пьяница? — машинально переспросила принцесса, глядя, как мимо проплывают болотистые речные берега, и размышляя о постигшей ее неудаче. Взгляд ее переместился на лицо Руже. — У него есть имя?
На губах маркиза заиграла жестокая улыбка, и он по–волчьи оскалил зубы.
— Майкл Деверо. По–моему, это и есть ваш ирландец?
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Смерть для нас — ничто, она — пустяк, не стоящий нашего внимания.
Тит Лукреций Кар. О природе вещей
— Он будет жить, ваше величество. По моему просвещенному мнению, случилось настоящее чудо, — с апломбом заявил доктор Линакр, главный лекарь короля и основатель Королевского колледжа врачей. — Поначалу сердце его не билось, но плоть была еще жива. Он дергался и метался, подобно дикому зверю, издавая непристойные крики и даже рычание. Несомненно, у него начались горячка и помрачение рассудка, вызванные потерей крови. Четверо мужчин держали его за руки и за ноги, пока мой ученый коллега, старший хирург Джонсон, зашивал и перевязывал его рану. Я склонен предполагать, что именно вино, которое влил в себя нынче вечером мастер Деверо, позволило ему пережить остановку сердца. Очень необычный случай, сир, и поистине замечательный, как и все чудеса, что являет нам Создатель.
Взгляд короля был прикован к изнуренному телу на кровати, которое еще совсем недавно было полным сил.
— Чудо это или научное открытие, мой добрый доктор, но мы полагаем, что оно войдет в новую главу вашей содержательной книги.
— Ваше величество очень любезны. — Доктор низко склонил голову перед Генрихом, польщенный его комплиментом.
Старший хирург Томас Джонсон по прозвищу Королевская Пиявка принял эстафету из рук своего собрата по ремеслу и пустился в объяснения.
— Ваше величество, я должным образом вычистил, зашил и смазал бальзамами его рану. Его кожа, насколько я успел заметить, обладает поистине замечательными свойствами. Но не успел я зашить его рану, как… — Сдержанное покашливание коллеги заставило его вернуться к предмету рассуждений. — Увы, он еще не вышел из темной чащи, ваше величество. Он потерял очень много крови, не меньше бочонка. Опасность лихорадки и гнилостного разложения тоже пока не миновала. Может случиться и заражение крови. Но завтра мы будем знать больше и сможем сообщить вам более точные известия, ваше величество.
— Благодарю вас, мои добрые доктора. По вашим лицам я читаю, что вы удовлетворены ходом его выздоровления. Стэнли, повтори героические слова мастера Деверо еще раз, — распорядился король.
— «Как сладостно и почетно умереть за своего короля», сир.
— «Сладостно и почетно…» Милорды! — обратился король к своей свите. — Представляю вам мастера Деверо. Этот человек поставил нашу персону превыше своей собственной. Он самоотверженно встретил грудью обнаженное лезвие, предназначенное для нас, продемонстрировав мужество, верность и сообразительность. Предотвратив коварное нападение на нашу миропомазанную особу, он тем самым разрушил замыслы наших врагов, злоумышлявших завладеть троном, и обеспечил себе пожизненное почетное место при дворе. Нарекаю его нашим бесстрашным защитником!
Пока придворные негромким бормотанием выражали свое полное одобрение, король обратился с повелением к своему главному лекарю:
— Сделайте так, чтобы он остался жить. Он дорог нам. Завтра мы ожидаем от вас удовлетворительных известий о его выздоровлении.
Король развернулся и вышел вон, а добрая половина придворных льстецов потянулась за ним.
«Я жив, но терплю за это адские страдания», — сказал себе Майкл, тело которого терзала жгучая боль. Острое жжение в боку было невыносимым и сводило его с ума.
— Стэнли, — прохрипел он. — Что с королевой? И ее ребенком?
— Оба здоровы, слава Богу. Добрый доктор приписывает боли пищевому отравлению. Однако же, поскольку никто более не страдает расстройством желудка, включая слугу, который пробует блюда перед тем, как их подают ее величеству, Норфолк полагает, что злодей скрывается среди ее приближенных, и потому сейчас допрашивает всех домашних.
— Стэнли… сделай для меня кое–что. — Майкл скривился от боли и крепко зажмурился. — Прошу тебя…
