того, как увидела ее – форсированный мотор рычал, как у гоночной машины. Я играла на дворе в снегу. Машина подъехала к нашему дому. Я увидела Билли и помахала ему. Он вышел из машины – новенького «Понтиака». Мама открыла дверь в тот момент, когда он собирался постучать. Я вбежала в дом следом за ним.
– Привет, Лайза! Продрогла? – спросил Билли.
Мама сурово указала мне на ноги:
– Снимай ботинки и поставь их на кухне!
Билли улыбнулся мне. Он старался улыбаться, но выглядел ужасно. Летний загар сошел, и кожа приобрела болезненный, желтоватый цвет. Я никогда раньше не видела у него прыщей, но теперь все лицо покрывали угри, зреющие и только что выдавленные. Глаза покраснели, светлые волосы отросли, стали жирными и неопрятными. Волосы клочьями свисали на воротник.
– Привет, Билли, – поздоровалась с ним мама, когда я пошла на кухню. – Что ты тут делаешь?
Билли засмеялся:
– Ну и прием! Ты не рада меня видеть?
Ответа я не услышала, но это было не важно. Ответ Билли был не нужен.
Вернувшись в гостиную, я почувствовала какой-то странный, неприятный запах. Я не поняла, чем это пахнет, но меня чуть не замутило. Может быть, все дело в тяжелой зимней одежде? Ведь раньше я видела Билли только в шортах и рубашках поло. Но зимняя одежда так не пахнет, так что дело не в одежде.
– Что привело тебя в Вест-Бриджуотер? – снова спросила мама, наклоняясь к Билли и целуя его в прыщавую щеку.
– Встречаюсь с приятелями, – ответил Билли. – Решил по дороге и к тебе заскочить.
– Как там мое любимое место на свете?
– Там неладно, – сказал Билли, глядя на меня. – Какое-то дерь… ну то есть происходит что-то неладное…
Мама намек поняла.
– Лайза, иди мыть посуду и не забудь насухо вытереть каждую тарелку, прежде чем ставить в шкаф. Прошлым вечером тарелки были мокрыми.
Я не стала спорить, хотя и знала, что накануне тарелки мыла не я, а сама мама. Впрочем, она вечером хорошо выпила и могла все забыть.
– А когда вымоешь посуду, – вмешался Билли, – я могу отвезти вас с Луизой за пончиками – у меня есть время до встречи с приятелями.
Билли изо всех сил пытался дружески улыбаться, но лицо у него было совсем невеселым.
– Здорово!
Я отправилась на кухню. Пончики – это, конечно, замечательно, но я понимала, что не хочу никуда ехать с Билли, не хочу сидеть в «Понтиаке» рядом с ним, видеть его прыщавое лицо и сальные волосы и чувствовать этот мерзкий запах.
Я подошла к раковине, подтянула к себе невысокую лесенку, чтобы было удобнее. Я старалась делать все как можно тише – мне хотелось узнать, что же «неладное» происходит в Провинстауне. Но чтобы расслышать, о чем они говорили, нужно было сидеть у них на коленях. Говорили они чуть ли не шепотом. Я слышала только отдельные слова.
– Труп… Труро… кладбище…
А потом Билли забыл об осторожности:
– Город буквально кишит копами! – Он почти кричал. – Мне пришлось уносить ноги!
Потом он снова заговорил тише, я сдалась и начала мыть посуду. Закончив мыть тарелки, я потянулась за полотенцем, и тут прозвучало это имя:
– Тони Коста.
Глава 48
Тони
В тот момент, когда полиция обнаружила труп в лесу Труро, Тони позвонил матери из Берлингтона, штат Вермонт. Его приняли на работу в мебельную компанию, и он должен был приступить к работе в понедельник утром. Тони приехал в Вермонт из Бостона всего два дня назад и сразу нашел работу. У Сесилии были не такие радостные новости: полиция интересовалась, где Тони. Они хотели допросить его касательно двух пропавших девушек из Провиденса.
– Тони, мне страшно, – сказала Сесилия.
Тони велел ей не волноваться. Он повесил трубку и сразу же перезвонил своему «приятелю», сержанту Джимми Мидсу. Так началась причудливая цепочка лжи. Тони сказал Мидсу, что познакомился с девушками не на Стэндиш-стрит, а в «Кубрике», где пропустил с ними несколько стаканчиков. Не зная, что в его комнате уже нашли фен и свитер, он не стал говорить правды о знакомстве с Пэт и Мэри Энн: ему не хотелось, чтобы полиция обыскивала его комнату на Стэндиш-стрит. Тони сказал Мидсу, что девушки отправились в Монреаль, где Патриция собиралась сделать аборт. Сколь бы странным ни было то, что девушка решила рассказать случайному знакомому о желании совершить незаконную процедуру, Мидса рассказ Тони вполне удовлетворил. Прежде чем закончить разговор, Тони заверил Мидса, что немедленно сообщит, если что-то узнает о Патриции и Мэри Энн.
На следующий день Тони снова позвонил Мидсу и сообщил, что решил вернуться в Провинстаун, но потребовал встречи с начальником полиции Маршаллом, чтобы «все прояснить» относительно исчезнувших девушек из Род-Айленда. Мидс спросил, почему Тони решил срочно вернуться в Провинстаун.
– Джим, – ответил Тони, – у меня их машина.
Надо сказать, что, если бы Тони не поддался алчности и не связался с машиной Патриции Уолш, его никто ни в чем не заподозрил бы – ни в одном убийстве. Да, он познакомился с девушками на Стэндиш-стрит, но не он один. Да, в его комнате обнаружили кое-какие их вещи, но он мог сказать, что они оставили фен и свитер, потому что пользовались его ванной. Да, они подвезли его в Труро, но высадили его в нужном месте, и больше он их не видел. Но Тони захотел заполучить стильную машину, и машина стала его Ватерлоо.
Тони оставил «Фольксваген» на автозаправке в Берлингтоне и вернулся в Провинстаун на автобусе. Он приехал в воскресенье вечером. В понедельник, 10 февраля, готовясь к встрече с полицией города и штата, Тони вколол себе четыре кубика амфетамина. Он был уверен, что «суперинтеллект» поможет ему убедить в своей невиновности даже самых опытных детективов. Ничего не вышло. Его ответы были сумбурными, несвязными, зачастую противоречивыми. Он так и остался главным подозреваемым в деле об исчезновении двух девушек. Но Тони удалось произвести хорошее впечатление на Берни Флинна. Чистая одежда и культурные манеры резко отличали его от неопрятных хиппи Провинстауна. Допрос начался довольно спокойно, но когда Флинн начал спрашивать о том, как у Тони оказалась машина девушек, напускное спокойствие оставило Тони Косту. Он начал путаться в показаниях. Он заявил, что купил машину у Патриции Уолш за 900 долларов, но денег ей не отдал. Флинн не отставал:
– Ты хочешь, чтобы я поверил, что Уолш переписала свой «Фольксваген» 1968 года на первого встречного, не получив денег?
– Я сказал, что заплачу утром.
Тогда Флинн
