разрезы и в потребных местах.
Так и поступили: женщины охотницы вместе с травницей взяли ведро и отнесли к тому самому растению. А вернулись с тарой, заполненной наполовину янтарной вязкой субстанцией. И пахла она крайне приятно!
— Этот запах… он очень похож… на ладан? — пробормотала я про себя. Но аромат не был таким сильным, как в церквях, более мягкий и приглушённый.
— Быстро покрываем столешницы, — распорядилась Райла и я очнулась, принимаясь за работу.
— Только руками не трогайте, а то десяток дней отмыться не сможете, — хмыкнула предупреждающе Гутрун, — лей тонкой струйкой, — распорядилась она и Лоска, понятливо кивнув, принялась за дело.
— Завтра утром уже полностью станет твёрдой, — довольно потерев сухонькие ладони, улыбнулась травница.
— Осталось решить вопрос с кроватями, — обратилась я к маме, стоявшей рядом со мной. — Предлагаю с помощью магии расколоть камни. Я знаю нужное заклинание и смогу их подровнять. Застелем их шкурами и получатся хорошие лежанки или топчаны. Есть ещё другой вариант: смастерить опору из небольших камней, сверху поместить связанные верёвками крепкие сучья, расположить их вдоль и поперёк, наподобие сетки, тогда тоже получатся неплохие спальные места. И они будут гораздо мягче, чем булыжники.
— А ежели доски сделать из того поваленного дерева?
— Не смогу, этой пилой мы будем пилить до конца света, — развела руками я. — Дерево высохнет и пойдёт на дрова. Мужчины вернуться и нарубят.
— Ладно, тебе видней, — согласилась Райла. — Пойду мясо коптить.
— Тебе помочь? — спросила я, потому что мне не улыбалось плести циновки, и не хотелось заниматься кроватями на ночь глядя.
— Пойдём, сегодня ребятня принесла хороший улов, — вот подстава! — Рыбины такие большие и жирные, ммм, — мама закрыла глаза и даже чуть облизнулась. — Завтра уху сварим, а сейчас большую часть нужно подготовить к копчению. Неизвестно, какая ситуация с рыбалкой будет в зимнее время.
Вздохнув печально — ведь мне совсем не хотелось заниматься уловом, но раз назвался груздем… В итоге я потащилась за Райлой, с тоской глянув на Берту, с довольным лицом усевшуюся у костра с ворохом тонких, гибких прутьев.
Рыбёху пришлось чистить, терпеть это дело не могу. Молока и икра никуда не выбрасывались, а возвращались на место. После чего мы брали выпотрошенные тушки и скидывали в широкие казаны, чтобы вымочить их (тушки) в тузлуке (соляной раствор). В раствор мама кинула горсть какой-то травы.
— Мух отпугнёт, не даст завестись опарышам, — прокомментировала она. — Теперь на один день всё должно выстояться. А затем мы вывесим всю рыбу воон там, — махнула она на другую партию, висевшую на натянутой между деревьев верёвке, — также около суток подсушим. И только потом отправим в коптильню.
Коптильня у нас была самая что ни на есть примитивная: на склоне орчанки выкопали глубокую канаву, перекрыли её дубовыми негнущимися шкурами — это такой у них получился дымоход. В итоге сверху образовалась коптильня, снизу — очаг. Далее они создали углубление для очага, а над самым выходом «дымохода» забили четыре кола для коптильни. Между кольями сплели сеть из верёвок, на которую вешалась уже подсушенная рыбка или куски мяса.
Сверху коптильня накрывалась плотной тканью (Лоска, скрепив сердце, выдала из личных запасов, но чего только не сделаешь ради процветания нового стойбища). В очаге разжигался пламя из свежих щепок, поэтому получалось больше дыма, чем огня, впрочем, такую цель женщины и преследовали. Длительность копчения определяли по солнцу и выходило, что коптили рыбу не менее четырёх-пяти часов. Мясо же обрабатывалось на пару часов дольше.
— Мама, как у нас с продуктами на зиму?
— Часть складываем в дом для мужчин, но многое лежит на свежем воздухе, но всё это не дело, — вздохнула она, — нужно другое место, побольше и прохладнее.
— Я погреб завтра вырою, — кивнула ей, понимая всю масштабность назревающей проблемы. — Не волнуйся. Зимой будет что есть и пить.
Райла устало улыбнулась:
— Пойдём умоемся и спать. Завтра много дел, — и тут же, повернув голову к деревьям, крикнула: — Дети, спускайтесь! Давно ведь велено было, нечего сидеть наверху!
Энджи и Кэри, что-то крикнули в ответ, и как две ловкие обезьянки, тенями заскользили вниз. О безопасности никто из нас не забывал — слишком свежи были воспоминания. Вот и поставили «смотрящих», которые должны были сменяться трижды в день. На самых крупных деревьях сидели наши юные дозорные, для них я самолично закрепила что-то наподобие вороньего гнезда, чтобы ненароком ветром не сдуло и они там были обвязаны верёвками.
Ночи проводили без защиты обережных огней: три забрал дядя, все остальные унесла группа наших новых друзей. Но на остров нежити не добраться, так что я, поставив сигналки прежде всего от людей, спала сном младенца ни о чём не беспокоясь.
Но не успело солнце выглянуть из-за горизонта, а мы продрать глаза, как Эджилл, шебутной сынок Лоски, уже забравшийся на дерево, громко прокричал:
— На большой земле кто-то стоит!
Недолго думая, рванула по протоптанной тропе к Сольване, добежав, удивлённо замерла: напротив острова, на той стороне реки стоял кто-то. Высокий, скорее всего, мужчина, но я могла и ошибаться, в длинном плаще до пят и с глубоко надвинутым на голову капюшоном. В руках он держал длинный кривой посох.
— Кого это принесло к нашему порогу в столь ранний час? — спросила Гутрун, поравнявшись со мной.
Наверное, все женщины высыпали поглазеть на незваного гостя.
— Так, — нахмурилась я, глянув на любопытных женщин, — скрылись из глаз. Мало ли, вдруг великий маг. Зачем подставляетесь?
Орчанки понятливо кивнули и мигом ретировались под прикрытие деревьев. Я же снова повернулась в сторону незнакомца. Тот, скинув капюшон, широко развёл руки и демонстративно отбросил посох, словно говоря, что пришёл с мирными намерениями. Интерееесно…
Глава 9
Лоске не требовалась моя помощь — женщина ловко управлялась с мощными вёслами и правила нашу лодку к берегу весьма целеустремлённо. Я порывалась взять часть нагрузки на себя, но та лишь отмахнулась и я, понятливо кивнув, села так, чтобы видеть незнакомца. И чем ближе мы подплывали, тем больше деталей открывалось.
К нам пожаловал орк. Высокий и сухопарый. И очень-очень старый.
Его лицо, изборождённое морщинами, будто нанесённые умелыми руками резчика, вкупе с тонкими голубыми венами, что выступали причудливой вязью под сухой пергаментной кожей светло-оливкового
