хотя те нарушали закон. Когда полиция допрашивала местных жителей о том, что Тони торговал наркотиками, воровал, грабил и жестоко обходился с женой, многие откровенно и даже демонстративно лгали.
На следующий день в восемь утра окружной прокурор Эдмунд Динис созвал в Хайяннисе пресс-конференцию. Динис, опытный политик, умело проложил себе путь от городского совета Нью-Бедфорда до палаты представителей Массачусетса и до сената штата. В 1956 году он стал первым окружным прокурором португальского происхождения в округе Бристоль, куда в то время входили Кейп-Код и Острова. Полиция Провинстауна была оскорблена – все считали, что Динис выходит за рамки дозволенного, но окружной прокурор не мог устоять перед соблазном предстать перед камерами.
Сонный Кейп-Код такого еще не видел. Динис стоял перед залом, битком набитым журналистами, и подробно рассказывал самые чудовищные детали полицейских находок. Он ошибочно заявил, что тела были «расчленены по всем суставам», что убийца вырезал жертвам сердца, и те не были обнаружены. Прокурор также утверждал, что на одном из трупов обнаружены следы зубов. Но ни Динис и никто из присутствующих не понимал, что «резаная рана» была нанесена не резцами человека, а ножом или другим острым инструментом. Когда репортер спросил, является ли убийца «Вампиром из Кейп-Кода», прокурор заявил, что именно этого преступника им удалось арестовать. Так родилось прозвище «Каннибал из Кейп-Кода».
Жестокие убийства, во всех красках расписанные журналистами, взбесили местных жителей. Жители Труро твердили, что раньше дети без страха ходили в лес за черникой, но теперь их леса превратились в зловещие заросли.
Единственными, кто искренне наслаждался всем происходящим, кроме Тони, были журналисты. Для них подобные события были все равно что валерьянка для кошек. Газеты с кошмарными заголовками разлетались в мгновение ока. Журналистам нужны были новые сочные детали для новых статей, и они толпились перед квартирами Авис и Сесилии, гостевым домом на Стэндиш-стрит и полицейскими участками в Провинстауне и Труро.
– Вы должны дать нам хоть что-то, – умоляли журналисты начальника полиции Беррио, как только тот выходил из машины и направлялся в участок.
– Я ничего вам не скажу! – взбешенно орал Беррио, пробираясь сквозь толпу. – Убирайтесь ко всем чертям!
Киллену Беррио говорил, что журналисты ужасны, но «туристы еще хуже». Леса стали настоящим раем для охотников за сувенирами. Многие отправляли на поиски детей, словно это была веселая игра или день на пляже.
Репортер «Кейп-Код таймс» привел в своей статье слова какого-то длинноволосого парня, который наблюдал за журналистами, толпившимися вокруг ратуши со «Скамьями».
– Они сводят меня с ума, – бормотал он. – Они превратили все это в цирк.
Это и было цирком, который принимал зрителей в большом шатре каждый день.
Глава 52
Адвокаты
За месяц до этого, когда полиция предупредила Тони, что ему понадобится адвокат, его дядя, Фрэнк Бент, позвонил своему приятелю, бывшему члену городского совета, Морису Голдману, и попросил защищать племянника. Теперь, когда Тони арестовали и предъявили ему обвинение, Голдман мог приступить к делу. Он был готов оказать услугу старому приятелю, кроме того, дело обещало оказаться куда более интересным, чем его обычные дела по завещаниям и залоге собственности в сонном Брюстере.
Голдман родился в Канаде 4 июля 1900 года. Его семья иммигрировала в Америку, когда он был еще совсем малышом. Над правым глазом у него остался шрам – в шесть лет он уже развозил газеты, и ему пришлось отстаивать свою территорию в тяжелой борьбе. Он был членом городского совета Бостона, сенатором штата и заместителем окружного прокурора округа Саффолк, а затем занялся частной практикой. Ему было около шестидесяти девяти лет, когда он взялся за дело Тони. Плотный, со светлыми глазами под набрякшими веками, с крупным, крючковатым носом, Голдман часто становился государственным защитником и с гордостью называл себя «адвокатом бедняков». Поскольку на момент ареста в кармане Тони было всего три доллара, его можно было назвать настоящим бедняком.
8 марта, через два дня после предъявления Тони обвинений, Голдман вместе со своим коллегой Джастином Кавана, приехал в больницу Бриджуотер, куда Тони поместили на тридцать пять дней для психиатрической экспертизы. Медикам предстояло определить, является ли он вменяемым и может ли предстать перед судом. До обнаружения тел Голдман полагал, что знакомство Тони с исчезнувшими девушками – это простое совпадение и в этом нет никакого криминала. Теперь же, когда тела лежали в морге, а Тони, когда его допрашивали по поводу машины девушек, громоздил одну ложь на другую, Голдману все стало ясно.
– Спрошу напрямик, Тони: это ты убил этих девушек? – спросил он.
– Я не имею к этому никакого отношения. Я никого не убивал, – ответил Тони своим классическим тоном «как вы вообще могли такое подумать?!».
Два часа Голдман и Кавана расспрашивали Тони о том, что он знает о Патриции Уолш и Мэри Энн Высоцки: об их знакомстве, внешности, поведении. Тони уверял их в своей невиновности, сплетал правду с ложью, называл тех, кто мог совершить это ужасное преступление. И первым он назвал Чака Хансена.
– Найдите Чака Хансена, – твердил он Голдману и Кавана, – и спросите, где он был в тот уикенд.
Кавана пообещал, что они немедленно примутся за поиски Хансена. Когда они с Голдманом смотрели, как Тони уводят в камеру, Кавана был уверен, что их клиент невиновен. Тони слишком спокойно и культурно говорил, был слишком вежлив, чтобы оказаться убийцей, да еще и маньяком. Невероятно. Голдману он сказал, что Тони кажется напуганным. Голдман мнение коллеги о невиновности клиента не разделял.
– Конечно, он напуган. Будешь напуган, когда убил четверых, – сказал он.
За тридцать пять дней пребывания в Бриджуотере с Тони беседовало множество врачей, психологов, психиатров и социальных работников. На одном сеансе присутствовало тринадцать специалистов с планшетами для записей. Поразительное спокойствие, красноречие и интеллект Тони поражали всех. Он не походил на заключенных, которых обвиняли в подобных варварских преступлениях. Впрочем, лишь немногие из участников обследования сталкивались с такой жестокостью. Доктора говорили о «расстройстве сексуальной идентичности», «возможном шизоидном расстройстве личности», «отсутствии личного понимания». Они видели в Тони «неадекватного нарцисса, испытывающего потребность в манипуляции людьми, особенно женщинами». Но никто не счел его опасным психопатом и невменяемым преступником. В конце обследования вердикт был таким: «Мистер Коста не страдает психическим заболеванием»[219], следовательно, может предстать перед судом.
10 апреля, когда обследование было завершено, Тони вернули из Бриджуотера в окружную тюрьму в Барнстейбле, где он и находился во время расследования и суда. Мрачное двухэтажное кирпичное здание было построено еще в XIX веке на холме за судом. Тюрьма Барнстейбл
