летнего леса. Наконец Тони появился, и мы поехали домой. Тони смотрел прямо перед собой не мигая. Он показался мне очень грустным, и я расстроилась. Мы вернулись в Провинстаун, не сказав ни слова друг другу.
Как бы то ни было, я скучала по тому времени. И я не знала, увижу ли когда-нибудь Сесилию и Тони.
Глава 56
Тони
Морис Голдман оказался в тяжелом положении. Ему предстояло разработать и воплотить в жизнь успешную стратегию защиты человека, которого обвиняли уже не в одном, а в четырех жутких убийствах. Кроме того, клиент его был отъявленным лжецом. Он лгал полиции Провинстауна, и все это было подтверждено в суде. Вариантов у Голдмана было немного. Он знал, что обвинение пойдет по самому простому пути: невиновному человеку незачем врать.
Голдман начал с поисков Чака Хансена, которого Тони сразу же обвинил в убийствах. Адвокат надеялся, что Тони обвинили несправедливо и истинный убийца находится на свободе. Но очень скоро стало ясно, что поиски несуществующего человека бессмысленны.
– Послушай, парень, – сказал он Тони, – этого Чака Хансена не существует. Если бы он существовал, мы бы давно его нашли, уж поверь[222].
Когда затея с Хансеном не прошла, Тони назвал целую кучу «друзей», которые могли убить тех девушек. И первым в его списке был Кори Деверо, его юный поклонник, который в свое время продал ему револьвер. Тони не просто попытался обвинить Кори в убийствах, но еще и сообщил адвокатам, что у них с Кори была долгая и сложная история любви-ненависти, «гомосексуальная, но не гомогенитальная… что бы ни означало такое различие»[223].
Когда Голдман сообщил обвинению, что Тони обвинил в убийствах Кори Деверо, Берни Флинн отнесся к этим словам серьезно. Он несколько раз допрашивал Кори. Тот показался ему юношей непростым, но никак не убийцей. У Флинна даже возникло невольное уважение к этому уличному мальчишке, который напоминал ему себя в молодости. У Кори оказалось железное алиби, и он прошел три проверки на полиграфе.
Голдман сообщил Тони, что Кори невиновен. Тони пришел в ярость, заявил, что доказательства подделаны, что копы «что-то скрывают», чтобы во всем обвинить его.
Лучшей линией защиты (и если бы она увенчалась успехом, то могла бы изменить уголовное законодательство) было обращение к суду с просьбой признать подзащитного «невиновным, но невменяемым», а не «невиновным в силу невменяемости». Голдман понимал, что, как только присяжные узнают детали преступлений и увидят фотографии вскрытия изуродованных тел, эти двенадцать мужчин и женщин никогда не смогут признать Косту «невиновным». Поскольку в больнице Бриджуотера Тони признали вменяемым, Голдман собрал собственную команду психологов и психиатров, чтобы те доказали, что Тони – хитрый и умный безумец, сумевший обмануть специалистов во время предыдущей экспертизы.
За тринадцать месяцев, прошедших с момента возвращения из Бриджуотера до начала процесса (11 мая 1970 года), Тони прошел беспрецедентное количество обследований, в том числе десять медицинских обследований по оценке его психического состояния и четыре полных физических обследования. В тюремном дневнике Тони удивлялся вниманию, которое оказалось к нему привлечено.
Медики изучали его генетический профиль и хромосомный набор, чтобы определить, не страдает ли Тони синдромом Джейкобса, то есть удвоением мужской Y-хромосомы. В этом случае Голдман мог бы использовать для защиты клиента особенности данного синдрома: импульсивность, эмоциональную незрелость, вспыльчивость, гиперактивность и асоциальное поведение. Но анализы никаких аномалий не выявили – Тони оказался исключительно здоровым человеком.
В процессе обследований и допросов Тони показал себя «исключительно плодовитым лжецом, абсолютно уверенным в своем умении придумывать истории… либо для того, чтобы восстановить события, которых он не помнил, либо чтобы скрыть от самого себя то, чего он не хотел помнить»[224]. Чтобы проверить его воспоминания, адвокаты выдали Тони копии отчетов о вскрытии. Он лишь сделал вид, что читает результаты вскрытия Сьюзен Перри, а на документы, связанные с Патрицией Уолш, отказался даже смотреть. Когда его ловили на лжи, он приходил в ярость, кричал, что его подставляют, но потом успокаивался, улыбался и говорил, что на допросе просто допустил ошибку. Откровенное манипулирование истиной и бесконечная ложь Тони приводила Голдмана в отчаяние. Он не понимал, как вести защиту на процессе. Кроме того, он никак не мог восстановить реальные события для написания книги.
Почти все обследования и допросы Тони фиксировались на магнитофон. В этих записях он предстает разным человеком – то он говорит как обычный провинциал, то у него проскальзывают интонации бостонского брамина, то он переходит на детский шепот. Психологов заинтересовала странная манера речи Тони – жеманная, почти женственная, с четким, разборчивым произношением. Такая манера никак не вязалась с его мужественной привлекательностью.
Одну беседу с Тони Голдман начал с того, что попросил клиента вспомнить хронологию событий 25 января, когда Пэт и Мэри Энн в последний раз видели живыми.
– Могу вам сказать, что это был поистине блестящий день! – воскликнул Тони.
Адвокаты изумленно переглянулись. Тони говорил как принц Филипп или даже королева Елизавета. По неизвестной причине в этот день Тони выбрал манерный английский акцент.
– Тони, почему ты так разговариваешь?
– Не понимаю, что ты имеешь в виду, Морис…
Лестер Аллен беседовал с Тони более сорока пяти часов – больше, чем все адвокаты, родственники и психиатры вместе взятые. Во время этих бесед Тони часто отвечал на вопросы Аллена очень манерно и наигранно: «Этого я не знаю», «Да, я тоже склоняюсь к этой идее», «Не могу припомнить в точности», «Я, как и вы, чрезвычайно этим озадачен».
Когда Тони спрашивали о его жизненной философии, он отвечал, что его «идеалом» всегда был Иисус Христос: «Если человек причиняет другому боль, клевещет или уничтожает, то он сам должен быть уничтожен»[225].
Адвокаты увидели столько разных Тони Коста – британского лорда, благочестивого мученика, ученого профессора, – что этими личностями можно было заполнить целый тюремный блок.
Самое тщательное психиатрическое обследование заключенного провел доктор Гарольд Уильямс из старейшей психиатрической больницы Новой Англии, больницы Маклин. Это медицинское учреждение считалось одним из лучших в стране. Поскольку Тони занимался торговлей наркотиками, полиция предполагала, что в его деле могла быть замешана организованная преступность. Поэтому Уильямс, обладавший поразительным сходством с актером Ларри Хагманом, брал с собой в тюрьму заряженный пистолет. После одной беседы с Тони он столкнулся с Авис. Уильямс ждал, пока охрана вернет ему сданный при входе в тюрьму пистолет. Он обратил внимание, как зачарованно Авис наблюдала за тем, как он проверяет и перезаряжает оружие.
После каждого общения с Тони Уильямс выходил эмоционально и
