просто не сумел. У них с женой был летний дом в Сэндвиче. Циммерман согласился в выходные поработать с Тони в тюрьме Банрстейбл. По-видимому, Голдман соблазнил его еще и перспективой успеха книги и будущего фильма. Судя по всему, именно эти доходы должны были пойти на оплату его услуг, потому что хотя Циммерман и выписал счета на имя Голдмана, ни один из них не был оплачен[229].
После окончания теста Циммерман повернулся к коллеге, который наблюдал за процессом, и спросил его мнение.
– Чарли, у этого парня проблемы, – сказал коллега.
И это действительно было так.
Хотя Тони отрицал непосредственное участие в убийстве, полиграф отметил «реакцию» на каждый прямой вопрос о преступлениях, что говорило о точном знании деталей. Циммерман знал, что невиновность следов на полиграфе не оставляет.
В этом обследовании Тони показал себя настоящим мастером манипулирования диалогом. Он умело уходил от поставленных вопросов и сворачивал на желательные для себя темы, зачастую совершенно не связанные с вопросами. Другие заключенные убедили его, что обмануть детектор лжи проще простого: нужно медленно и размеренно дышать и продолжать говорить. Именно так Тони и поступал.
В июне 1969 года Циммерман заставил Тони признаться в том, что он «стал причиной» смерти Кристины Галлант и помогал расчленять тела Патриции Уолш и Мэри Энн Высоцки, но, верный себе, он продолжал утверждать, что истинным убийцей был Кори Галлант. Тони утверждал, что убийства Сьюзен Перри и Сидни Монзон были для него «загадкой». Потребовалось девять тестов на полиграфе и бесчисленное воссоздание различных вариантов истории, прежде чем Циммерману удалось взломать защиту Тони и заставить его признаться в том, что он не просто знал об убийствах, но знал такие детали, которые мог знать лишь тот, кто чувствовал дым выстрела.
В ходе одного из тестов Циммерман сам говорил двадцать шесть минут. Когда наконец настала очередь Тони, тот попросил Циммермана отвернуться. Он не хотел, чтобы специалист смотрел на него, когда он будет говорить. Циммерман согласился и отвернулся к окну, но Тони этого оказалось недостаточно.
– Вы можете видеть меня в отражении. Не могли бы вы завесить окно своим пиджаком?
Повесив пиджак на окно, Циммерман сумел закрыть стекло так, чтобы удовлетворить Тони. Затем он сел, убедился, что все контакты на месте, и стал ждать.
Когда Тони заговорил, в голосе его сквозила боль и страх. Похоже, тюремные реалии начали влиять на него. Он в подробностях рассказал об убийстве Пэт и Мэри Энн, но при этом продолжал настаивать, что убийцей был Кори Деверо. Во время этого теста он наконец-то признал, что именно он ударил Мэри Энн ножом, чтобы заглушить «странный звук». Он утверждал, что это было проявлением «гуманности». А потом он рассказал, как отрезал ей голову. Спокойно, без нервов Тони сказал, что он схватил Мэри Энн за волосы, вонзил нож ей в горло и принялся резать, словно салями, пока не отделил голову от шеи. Затем он за волосы отнес голову к яме и кинул туда, прямо на Сидни. Часть волос осталась у него на руках, и он стряхнул их в ту же яму. Цимммерман был потрясен этим признанием. Никогда прежде у него не было пациента, который настаивал на своей невиновности в убийстве, но признавался в расчленении.
Когда Циммерман спросил у Тони, почему он с таким упорством разрезал тела женщин на множество частей, тот ответил спокойно и даже с улыбкой:
– Чтобы они поместились в яме.
Судя по всему, подобные действия казались ему совершенно логичными.
На последнем тесте 26 октября Тони наконец-то сломался.
– На самом деле, я помню, как совершил эти убийства. Почему – я не знаю. Мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь в этом разобрался. Преступления были совершены мной, но по неизвестным мне причинам. Я многого не помню[230].
– Теперь, когда вы вспоминаете эти поступки и сознаете, что их совершили именно вы, чувствуете ли вы себя психически больным?
– Конечно! – с энтузиазмом согласился Тони. – Я так думаю. Это проблема, которая требует решения. Должно что-то быть, иначе эти преступления не были бы совершены. Должно что-то быть[231].
Циммерман завершил работу с чувством, что никогда еще не сталкивался со столь хладнокровным убийцей. Как и Гарольд Уильямс, Циммерман ощущал глубокую опустошенность после общения с Тони. Это дело воплощало собой мучительную для него проблему. Он считал, что в США должен иметься федеральный институт, который изучал бы серийных убийц, подобных Тони Косте. Это позволило бы лучше понять причины их жестоких преступлений и, возможно, предотвратить подобные преступления в будущем. Психологические профили убийц со временем могли бы использоваться в психиатрии в целом и в судебной психиатрии в частности. Циммерман надеялся разработать психологический тест для серийных убийц, с помощью которого можно было бы выявить ранние признаки психопатии, предотвратить развитие опасных склонностей и создать централизованную базу психиатрических данных для судей, инспекторов по надзору за условными сроками и профессионалов криминальной юстиции.
Хотя в 1972 году в ФБР было создано специальное подразделение по изучению психологии сексуального насилия и убийств[232], Чарли Циммерман был бы разочарован тем, что база данных по выявлению потенциальных преступников и предотвращению подобных преступлений так и не была создана, хотя с того времени прошло более пятидесяти лет.
В силу законов, связанных с отношениями адвоката и клиента, Тони должен был дать разрешение на передачу его признания обвинению. Он этого не сделал, поэтому обвинения против него строились на косвенных уликах. Хотя именно он был последним, кто видел девушек живыми, прямых улик, свидетелей и отпечатков пальцев (Тони был очень осторожен и всегда действовал в перчатках), которые напрямую связывали бы его с убийствами, обвинению найти не удалось. Тем не менее Голдману было трудно выстроить успешную тактику защиты – Тони продолжал лгать даже собственному адвокату. В конце концов, Голдману ничего не осталось, кроме как заявить, что Тони совершил преступления из-за наркотиков. Голдман, Кавана и Аллен несколько раз встречались с Тони в тюрьме, пытаясь навязать свою стратегию не желающему их понимать Тони.
– Должен указать, что у суда нет прямых улик против Тони Косты, – Голдман решил показать Тони, как он мог бы выступать в суде. – Но если бы такие улики появились, то говорили бы они о том, что преступление было совершено под влиянием наркотиков и барбитуратов. Тони Коста находился в таком состоянии, когда не мог понимать юридического смысла своих поступков[233].
Подать такую идею было непросто – и не только Тони, который всегда гордился тем, что наркотики
