шеста.
— Пчелы роятся. Нужно пересадить их в новый дом.
— Ой, можно я с тобой?
В этот момент поплавок из камышинки ушел под воду. Варенька неожиданно ловко подсекла, на леске забилась рыбина в две моих ладони. Я дернулась, Игнат, вставший при мне, как и полагалось, тоже напрягся, но графиня справилась. Бросила рыбу в подставленный сотским садок.
— Игнат, я пойду помогу Глафире Андреевне и вернусь, а ты пока уди здесь.
Наверное, это должно было прозвучать как приказ, но мне послышалось в голосе Вареньки что-то вроде извинения. Мужик улыбнулся в бороду.
— Как вам будет угодно, барышня. Пчела — божья тварь, работящая, поглядеть на нее — одно удовольствие. А я пока за вашей удочкой пригляжу.
Во дворе уже стояла телега, запряженная гнедой лошадкой, и переминались с ноги на ногу трое мужиков. Та плата, которую обозначил мне Герасим, подразумевала, что работники позаботятся о собственном транспорте: доски сами из леса не придут, а тащить их на плечах пару верст — радости мало.
Дворник заступил мне дорогу, вопросительно заглядывая в лицо. Со стороны любого другого мужика это было бы хамством, но немой мог привлечь мое внимание только так или прикосновением.
— Подними мальчишек, пусть притащат улей на пасеку. Пчелы роятся.
Герасим хмыкнул, постучал себя в грудь.
— Сам так сам, — не стала спорить я.
Он приложил сложенные ладони к щеке, потянулся, зевнул.
— Чтобы не ждать, пока эти лежебоки проснутся? — рассмеялась я.
Дворник кивнул.
— А чего это господа уже на ногах, а работники спят? — возмутилась Варенька.
— Разбудим, — не стала спорить я. — Но пока трое сонных мальчишек в себя придут, Герасим десять раз успеет улей на место поставить. Бери шест, а я прихвачу привой.
Мы успели вернуться вовремя.
— А они не ужалят? — поежилась Варенька, глядя на снующих туда-сюда пчел.
— Роевые пчелы обычно неагрессивны, — сказала я.
— Вы уверены? — поинтересовался из-за моей спины Стрельцов.
Его-то что сюда принесло?
Я оглянулась. Граф снял косынку, но не накинул ничего поверх рубахи, и тонкое полотно под лучами утреннего солнца почти не оставляло простора воображению. Волосы растрепались, несколько прядей упали на лоб, и он откинул их небрежным движением.
Интересно, как пчелы реагируют на феромоны? Человеческие, я имею в виду.
Что за дурь в голову лезет? Я заставила себя отвести взгляд.
— Если вы не станете бегать и размахивать руками, раздражая их. Или не вы. — Я выразительно посмотрела на Вареньку.
— Понял. — Стрельцов молча сграбастал кузину за талию.
— Эй. — Она шлепнула его по руке. — Не собираюсь я бегать! Если Глаша сказала, что пчелы сейчас не опасны, значит, так и есть.
Исправник хмыкнул.
— Пролетит какая-нибудь у тебя рядом с носом — и завизжишь, и забегаешь.
Я заставила себя расслабить вдруг окаменевшие плечи. Еще я не ревновала к пятнадцатилетке мужчину, который в мою сторону и не смотрит!
Сознание тут же подкинуло тот поцелуй. Я мысленно выругалась. Помрачение нашло, не иначе, причем на обоих — от усталости и стресса. И вообще. Пчелы. Я здесь ради пчел.
— Вот когда я буду пересаживать пчел из колод в новые ульи, тогда никого не позову: всякое может быть.
— Надеюсь, для меня вы все же сделаете исключение, — сухо заметил Стрельцов.
— Особенно вас. Пчелы могут быть смертельно опасны…
— Именно поэтому.
— Не хватало еще потом объясняться с властями из-за пострадавшего при исполнении должностного лица.
— Думаете, мне будет приятней объясняться из-за того что одна из богатейших землевладелиц уезда пострадала при моем попустительстве?
— Пока что все мое богатство вирту… эфемерно, учитывая размер долгов.
Пока мы препирались, пчелы начали облеплять привой. Я пристроила шест, на котором он висел, покрепче и жестом отогнала всех на край поляны.
— Герасим, ты можешь идти, дальше я сама справлюсь, — сказала я.
В самом деле, ему есть чем заняться. Сама я в это время заглянула в улей пострадавшей от медведя семьи. Там тоже все шло хорошо, пчелы спокойно работали: семья приняла новый дом. Я вытащила одну из рамок с расплодом и переставила в новый улей.
Оставалось только дождаться, пока рой соберется окончательно, повиснет на привое плотным клубом.
Зря я волновалась — рой выглядел большим и сильным. Хорошая семья будет.
Когда я пошла к привою, Стрельцов зашагал за мной.
— Я справлюсь, — сказала я.
— Не сомневаюсь в этом. Но мне ни разу не приходилось видеть, как занимаются пчелами. Любопытно же.
Он улыбнулся, и я не удержалась — улыбнулась в ответ. Взялась за шест, на котором висел привой с роем.
— Давайте я. — Стрельцов тронул меня за плечо и тут же отдернул руку, будто обжегся. — Эта штука выглядит увесистой.
Я не стала спорить. Стряхнула пчел в подготовленный улей и стала ждать, пока они уйдут на рамки.
— А они не улетят снова? — полюбопытствовал Стрельцов.
— Их удержит рамка с расплодом. Пчелы не бросят потомство.
— Все же рамки — это ваше изобретение. Однако я слышал, что люди как-то отлавливают рои и те не сбегают.
— Потому что их выдерживают в роевне, чтобы немного успокоились и растратили часть запасов меда.
— Вы действительно в этом разбираетесь, — задумчиво произнес он.
Мы помолчали, наблюдая, как пчелы словно утекают в щели между рамками.
— Какие они красивые! — ахнула Варенька, тишком подобравшаяся к нам. Стрельцов вскинулся, как будто собирался рявкнуть, но махнул рукой.
— Красивые, — согласилась я.
— И совсем не злые.
— Это пока. — Я улыбнулась, накрывая рамки холстиком. — Скоро они будут готовы защищать свой новый дом.
— И командир у них достойный, — сказал Стрельцов, пристально глядя на меня.
Я зарделась. Чтобы скрыть смущение, подхватила крышку улья. Стрельцов вынул ее у меня из рук, осторожно поставил на место.
— Что-то еще?
— Все. Можем собираться и ехать, если у вас нет больше дел в доме.
У Стрельцова дел не нашлось. Когда мы подошли к дому, Гришин уже заканчивал закладывать коляску, землемер сидел на скамейке под яблоней, явно радуясь солнечному дню. Я метнулась в дом за защитой от солнца. Шляпка для меня обнаружилась быстро, а вот зонтик-парасольку пришлось поискать. Я уже готова была плюнуть и уехать без него, чтобы не задерживать людей, но Марья Алексеевна не позволила.
