до их уровня. Мой наставник был жесток — и он также был моим отцом. Властный, эгоистичный придурок, который до сих пор практикует медицину в Нью-Йорке. Иногда я даже был уверен, что он пытался удержать меня, чтобы я не превзошел его. Я поклялся не быть таким. Как мой отец и многие хирурги того же профиля. Ожесточен по отношению ко всем, чей талант близок к их таланту. По мне, так чем больше квалифицированных рук, тем лучше.
Мой телефон подает звуковой сигнал, оповещая об окончании часа, и я немедленно встаю, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я распахиваю дверь в свой кабинет, ожидая увидеть ее стоящей на коленях перед папками. Вместо этого она сидит за моим столом, задрав ноги. Она поднимает взгляд от папки, которую держит в руках, и морщит нос при моем вторжении.
И это все. Вот так, блядь. Я бесповоротно влюбляюсь в нее.
Цепи обвиваются вокруг моего бьющегося сердца, сковывая меня навсегда, превращая в ее пленника на всю жизнь. Причем с полной готовностью.
— Прочитала что-нибудь интересное? — Я справляюсь с комком в горле.
— Да! — восклицает она. — Все эти исследования по ксенотрансплантации. Как я не прочитала об этом ни в одном из журналов? — Она переворачивает несколько страниц, широко раскрыв глаза. — И то, как ты описал отторжение аллотрансплантата. — Она откидывается на спинку моего стула, явно ошеломленная. — Это не должно было быть возможным, как только были активированы CD4 или CD8 Т-клетки.
Я приподнимаю бровь.
— Я думал, ты уже знаешь, что я гениален. — Мой бесстрастный ответ заставляет ее по-девичьи хихикнуть, и в этот момент я представляю, как она лежит лицом вниз на моем столе, обхватив руками мои бедра. — Здесь много чего интересного. Ты сможешь прочитать больше завтра, когда вернешься в… — Я осматриваю разбросанные листки. — Чистота.
Шарлотта поджимает свои красивые губки, глядя на меня.
— Ты же знал, что я не смогу прибраться здесь, не прочитав каждое слово.
— Виновен по всем пунктам. — Я обхожу вокруг спинки своего рабочего стула, наблюдая, как осознание овладевает каждым дюймом ее тела. Стоя позади ее сидящей фигуры, я тянусь вниз и беру ее за подбородок, откидывая ее голову назад, обнажая горло и открывая мне вид спереди на ее блузку. — Я начну игру, Шарлотта? — Я хриплю, изголодавшись по вкусу ее сосков. На самом деле, любой ее части. — Ничто из того, что ты мне скажешь, не покинет эту комнату. Мне просто нужно проникнуть в эту прекрасную головку.
— Отлично. Но… пожалуйста, не пользуйся скальпелем.
Это вызывает у меня неожиданный смех. Звук, ощущение смеха кажутся совершенно чужими, я так давно этого не делал. То, что эта девушка вдохновляет во мне, нельзя растрачивать впустую. Это то, чего нужно желать и защищать любой ценой.
— Почему трансплантация представляет для тебя особый интерес? — Я спрашиваю. — Это первая правда, которую я хочу услышать. Тогда ты можешь бросить мне вызов.
Несколько долгих мгновений она просто дышит, ее грудь быстро поднимается и опускается.
— Мой отец. Его организм отказался от пересадки печени. Мне было двенадцать. Я не знала, как спасти его, но собираюсь научиться. Так я смогу спасти чьего-нибудь еще папу.
Мне трудно говорить, у меня внезапно перехватывает горло. Я настолько не привык испытывать такую глубину эмоций, что несколько секунд не могу встретиться с ней взглядом.
— Мне жаль. Я нигде не нашел этой информации.
— Это понятно, поскольку у нас с отцом были разные фамилии. Мои родители никогда не были женаты, и я взяла фамилию матери. — Она закрывает глаза. — Но мы были семьей. И я любила его.
У меня такое чувство, будто в груди что-то сверлят. Все внутри меня требует, чтобы я поднял ее со стула, обнял, укачал. Злясь на мир вместе с ней.
— Я не хочу указывать тебе, как тратить твое время, Шарлотта, но я был бы очень признателен, если бы ты позволила мне поцеловать тебя прямо сейчас.
Ее горло сжимается. Проходит несколько секунд. Затем она шепчет:
— Я прошу тебя поцеловать меня, доктор Флетчер.
Я уже двигаюсь. Уже разворачиваю кожаное кресло и становлюсь перед ней на колени. Из-за разницы в нашем росте, даже стоя на коленях, мой рот оказывается на несколько дюймов выше ее, из-за чего приходится наклоняться, дыша в эти мягкие губы. И один взгляд на ее влажные глаза, и я погружаюсь в нее. Я запускаю пальцы в эти длинные, густые пряди волос и соединяю наши губы. Целую ее. Притягиваю ее язык к своему, ласково облизывая, а затем овладеваю этой восхитительной пещеркой с глубоким, захватывающим вкусом.
— Прости, милая. Мне так жаль.
— Если бы ты был тем, кто оперировал его, он был бы жив, — шепчет она мне в губы, ее пальцы сжимают ворот моей рубашки. — Я так долго мечтала, что смогу вернуться в прошлое и найти тебя раньше.
Боже, она разрывает меня на части.
— Шарлотта…
— Ты был бы моим героем, да? Пока я не смогла бы самой стать такой?
Ее глаза смотрят на меня так серьезно, так умоляюще, что я ничего не могу сделать, кроме как сказать ей то, что ей нужно услышать. Подарить ей эту мечту, которую она соткала. Мечту, в которую я просто достаточно самонадеян, чтобы поверить, что она могла сбыться.
— Я бы сделал все, что было в моих силах. — Она издает короткий звук, и наши губы снова смыкаются, на этот раз более неистово. Я нависаю над Шарлоттой, ее лицо запрокидывается, чтобы принять мой поцелуй, мои руки притягивают ее к краю кресла, мои бедра втискиваются между ее бедрами. Я двигаюсь слишком быстро. Я знаю это. Я едва начал разгадывать ее внутреннюю тайну, но, Господи, на вкус она как вечная жизнь.
Сладкая. Такая чертовски милая.
Когда я чувствую, как мои пальцы сжимают молнию, на грани того, чтобы выпустить мой твердый член, я приказываю себе притормозить, как бы мне ни было больно. Черт возьми, мне нужно знать еще кое-что. И я не могу избавиться от внезапной интуиции, что ей нужно, чтобы ее поняли. Я. Чтобы ее любили по-настоящему. Тронули так, чтобы
