она почувствовала это в своей душе — и это то, чего я добиваюсь с Шарлоттой. Всё. Каждую ее грань.
Вместо того, чтобы освободить свою эрекцию, я обхватываю ладонями ее лицо, мои легкие с трудом вдыхают и выдыхают.
— Ты можешь быть сама себе героем, Шарлотта. Вот почему мне нужно знать, почему ты не берешь деньги. Почему?
Наш поцелуй прерывается, но связь между нами, кажется, усиливается. Она уязвима, ее руки дрожат, когда она кладет их мне на плечи.
— После смерти моего отца мы были разорены. Он оставил все эти медицинские долги, и независимо от того, сколько часов работала моя мама, мы никогда не могли сократить это огромное количество. На выплаты уходило все, что у нас было. И она впала в отчаяние. — Шарлотта поджимает губы. — В конце концов, она встретила мужчину, и он ворвался в нашу жизнь, как рыцарь в сияющих доспехах, оплачивая счета и покупая нам новую мебель. Но через некоторое время он перестал быть приятным человеком — я этого не осознавала. Я была молода, и большая часть его жестокого обращения происходила за закрытыми дверями. Она скрывала это от меня. И она осталась с этим человеком, который ужасно с ней обращался, потому что она чувствовала, что она в долгу перед ним после всего, что он сделал. Он… выжал из нее жизнь.
Это облегчение, что общая картина этой девушки, наконец, предстает перед нами. Обретает смысл. Однако, в дополнение к облегчению, я также чертовски зол из-за того, что она прошла через все это. Я бессилен что-либо сделать с потерей ее отца. Я не могу вернуться в прошлое и исправить то, что случилось с ее матерью. Невозможность что-то исправить меня не устраивает. Это то, что я делаю.
— Прости, милая. — Я целую ее в лоб, в щеки, губы. — Это дает тебе право опасаться меня. Моих намерений.
— Я не хочу быть ни перед кем в долгу. Я отказываюсь, — тихо говорит она. — Когда я узнала, что этот мужчина причинял боль моей матери, я нашла для нее приют для женщин. Я переехала к своей тете на некоторое время, пока этот человек не перестал терроризировать мою маму. И когда мы, наконец, снова стали жить вместе, мы дали обещание друг другу. Платить за все самим, несмотря ни на что. Добиваться успеха тяжелой работой. Никаких коротких путей. Никаких запутанных паутин, сплетенных из обещаний.
— Я бы никогда не использовал деньги против тебя, Шарлотта, — говорю я дрожащим голосом.
Она долго изучает мое лицо.
— Я не могу взять деньги. Пожалуйста, не спрашивай меня больше, хорошо? — Ее пальцы скользят по моим волосам, ногти скользят по коже головы, и мне приходится подавить стон в горле. — Я так сильно хотела быть рядом с тобой. Я все еще хочу. Но ты представляешь собой эту… ловушку. Если ты продолжишь настаивать на моем обучении, я просто найду способы избегать тебя.
— Ты говоришь мне, что я могу заполучить тебя. Но должен терпеть, пока ты убираешь дома и тратишь годы на то, чтобы заниматься медициной?
Ее подбородок упрямо вздергивается.
— Да.
— Шарлотта, — рычу я, вытаскивая ее из кресла, поворачивая нас и укладывая на мягкий ковер моего кабинета. Мое тело опускается на нее сверху. Правой рукой я подхватываю подол ее юбки, пока наши губы соприкасаются, из стороны в сторону. — Я хочу дать тебе все.
— Я знаю, — шепчет она.
— Я хочу посмотреть, как ты ворвешься в мою профессию.
— И это я знаю. Но ты не можешь этого получить. У тебя могу быть только я. — Она протягивает руку между нами и начинает расстегивать свою блузку. — Если ты сможешь это сделать, я попрошу тебя…
— Что? — Хрипло спрашиваю я, наблюдая, как она обнажает самую нежную кожу на свете, две выпуклости ее сисек, приподнятых черным атласным лифчиком. — Скажи мне.
Ее застенчивость становится очевидной по румянцу, поднимающемуся по ее щекам. Закончив расстегивать блузку, она проводит пальцем по центру выреза, по передней застежке лифчика.
— Поцелуй меня… сюда. — Она добавляет шепотом: — Пожалуйста…
Желание бурлит в моих яйцах, мой член, как железо, прижимается к ширинке. Я не так представлял наш первый раз. На полу моего кабинета. Но с этой девушкой ничего не идет по плану. Я слишком очарован ею, чтобы делать что-либо, кроме как следовать прихотям своего тела. Моего сердца.
— Ты заставляешь меня снять с тебя лифчик, Шарлотта? Целовать и облизывать эти маленькие соски, которые я сделал такими упругими? — Мои пальцы тянутся к застежке, готовясь открыть ее. — Но, если я это сделаю, я соглашусь оставить тему денег. И медицинского колледжа. Это верно?
Она кивает, внимательно наблюдая за моим лицом.
Я проклинаю себя. Я знаю это. Я не из тех, кто в чем-то уступает. Когда-либо. Однако нет предела тому, что я бы сделал, чтобы заполучить Шарлотту Бек. В этот момент, глядя на ее прекрасное раскрасневшееся лицо, на подол ее юбки, задравшийся до середины бедер, я бы продал свою гребаную душу, чтобы оказаться внутри нее. Это так просто. Я не могу прожить и дня, не слушая, как она кричит от удовольствия, и зная, что я тому причина.
Я не могу сдержать этот мощный голод. С каждой секундой это становится все более невозможным.
Но как долго я смогу выносить этот ад, когда она будет на мели? Когда я так много могу ей дать? Это сведет меня с ума, это отсутствие контроля…
И тогда я понимаю, что она права. По крайней мере, частично. Я хочу, чтобы она преуспела в профессиональном плане, больше, чем мой следующий вздох. Но я также хочу заявить на нее права. Очень сильно. Финансовая поддержка была одним из способов, которыми я планировал сделать Шарлотту своей. Навсегда. У меня никогда не было серьезных отношений. Мое мастерство в операционной — вот что определяет меня. Деньги — это то, что я могу предложить, но она отвергает это — возможно, очень мудро, поскольку теперь я понимаю, что мои намерения не совсем чисты.
Но я не могу отрицать животный инстинкт предъявлять на нее права.
Он бьется внутри меня, как второе сердце,
