– Фкавали бы пвямо, фто деффёнку пофитили. Это ве пвавда. Увели фведь бела дня, – мечтательно проговорил Золотко. – На пвавднике лета мы бы гаветёнку раффтелили, а фами иво вфех фил делали бы вид, фто мы тут ни пви фём. Фитайте фами, гофпода ховофые, вот она, нафа флава, впеведи наф бевыт. Мы и по мафынам фпефиалифты, и по киофкам, и по похиффениям.
– Пярнанены рты бы разинули, – Карло на секунду оторвался от National Geographic, который читал по слогам со словарем. – А то расхвастались раньше времени, наследнички. Приличные разбойники слова вставить не могут.
– Да уж, тогда бы Пярнасиха примолкла, – Хильда энергично вытерла сковороду. – Хорошо бы навсегда.
– А теперь сдвинь руку чуть правее, – сказала Хели из-за моего плеча. Оказывается, она уже давно наблюдала за моими попытками.
– Им вообще наплевать, вернусь я или нет! Просто стыдно признаваться, что меня похитили. Поэтому и в газете про это не пишут. – Я снова метнула нож, и он вдруг полетел как надо, легко и точно вошел в дерево и остался торчать из бумажной мишени. Не в яблочко, конечно, но все-таки.
– А ты не безнадежна, – заметила Хели.
Это был практически комплимент. Потом Хели вывернула нож из ствола и принялась кидать его из-за плеча, давая мне убедиться, что до ее мастерства мне еще как пешком до Америки.
Почти каждый вечер мы играли в кости. Кидали по очереди пять кубиков, стараясь выбросить то как можно больше троек, то максимальное количество очков, то две пары. Играли на спальные места. Победитель шел спать в разбоймобиль на широкую кровать с реечным дном и мог выбрать себе соседа. Проигравшие отправлялись в палатку. Обычно это были мы с Хели и Калле. Поскольку Золотку больше не надо было меня караулить, он спал в гамаке, подвешенном к деревьям или к крюкам на потолке разбоймобиля, если шел дождь.
– Избушка! – радостно заорал Карло. – Избушка, избушка, у кого еще избушка?
Я только накануне выучила правила и поглядывала в пожелтевшую книжку, чтобы понять, что делать дальше. В правилах та комбинация, которую Карло звал избушкой, именовалась «фул хаус»: три кубика с одинаковым счетом и два кубика с каким-то другим.
– Но это не избушка, – запротестовала я.
– Избушка-избушка, – быстро сказал Пит и странно посмотрел на меня.
– Она-она, – Хильда выразительно покашляла, – посмотри.
– Да нет же! – удивилась я. – Тут тройка, а должна быть двойка.
– Это избушка, – Хели потянулась собрать кубики, ее очередь кидать была следующей. – Просто некоторым везет.
– Но… – я протянула им раскрытую книжку.
Калле взял у меня правила и посмотрел таким же взглядом, что и Золотко. Карло молнией метнулся к кубикам наперерез Хели и успел увидеть результат.
– Вилья права. Это не избушка. Это сет.
Вид у него стал удрученный:
– Вы пытались меня обмануть, – проговорил он. – Вы лгали, будто я выиграл. Вы все, кроме Вильи.
– Нафяльник, мне лифьно кавалофь, фто это двойка, – покладисто сказал Пит.
– Главное, давайте уже доиграем, – смирилась и Хильда. – А то так похолодало, что хочется понять, кто где будет спать. Кидайте кто-нибудь.
Я представила, как уткнусь в мягкую подушку. Спать в машине было приятно еще и потому, что там были простыни и одеяла, а в палатке приходилось все время кутаться в спальник.
– Вы думали, что я не вынесу проигрыша! – гремел Карло, дергая себя за косичку так, что она расплелась и превратилась в хвост. – Что за игры вы здесь затеяли с собственным атаманом!
Хели бросила кубик, выбросила две пары, записала себе неудачную попытку и преувеличенно тяжко вздохнула. В чем же тут дело?
– Вильина очередь, – Хели повернулась к Карло. – Вилье надо выкинуть покер, а это не так-то просто. Похоже, что ты опять выиграешь. Нам, начинающим, надо больше тренировать запястья, в них все дело.
– Все дело в запястьях, верно, Пит? – смягчился Карло.
Пит покивал. Я бросила первый раз, получилось три пятерки. В два последующих раза добралось еще две. Я записала напротив себя: покер, пятьдесят очков. Это было последнее задание, и очков в общей сложности у меня получилось больше, чем у Карло.
– Готово, – радостно объявила я. – Похоже, я выиграла!
– Хо-хо, – Карло помигал. – Выходит, Вилья победила.
Все уставились на меня. Наступила мертвая тишина.
– Поздравляю, – Хильда покрепче завернулась в шерстяную кофту. После того как солнце зашло, и правда резко похолодало. – Ничего, если ты поспишь на наших простынях? У нас есть свежие, но я хотела приберечь их до праздника лета.
– Посплю, конечно, – отозвалась я. – Ужас как приятно будет поспать на простынях.
Калле пнул меня в лодыжку.
– А с кем ты будешь спать? – мягко поинтересовалась Хильда, слегка кивнув в сторону Карло, который собирал в огромную ладонь кубики, напевая: «Ах ты, доля моя горькая».
– Думаю, что с Калле.
Калле снова пнул меня.
– И с Хели. Кровать широкая, мы все поместимся.
Хели ткнула меня в спину.
– Я вообще не собираюсь сегодня спать, – быстро проговорила она. – Я как раз хотела полюбоваться рассветом. Да, точно, полюбоваться рассветом и обдумать будущие вылазки. Дайте-ка мне вон то одеяло и стул.
– Ну, а Пит? – с надеждой спросила я.
Но похоже было, что все от меня отвернулись.
– Фпафибо, малыфка, – покачал головой Пит, – мы в гамаком пвивыкли двуг к двугу. Я на квовати и не уфну.
Он взял с полки серую картонную коробку и свернутый гамак и вышел.
– Он точно не пойдет, – объяснил Калле. – По ночам, пока никто не видит, он мастерит одну секретную штуку.
– Что за штуку?
Калле покачал головой.
– До праздника лета это секрет. И не вздумай заглядывать в коробку, если не хочешь умереть в муках. Золотко все простит, кроме этого.
– Ну вот и ладно, – Хильда хлопнула в ладоши, – идемте спать. Калле и Вилья – в фургон, Хели – под одеяло, а мы с тобой – в палатку, Карло, бери мешок.
Она повела мужа к палатке, под березу, из ствола которой все еще торчал Хелин нож.
– Ты разве не поняла, что надо было ему проиграть? – прошептал Калле, когда мы устраивались спать.
– Почему? – прошептала в ответ я, но Калле как раз вил себе из одеял гнездышко поудобнее и оставил вопрос без ответа.
Ночью в разбоймобиле было очень уютно. Мы достали из-под заднего сиденья реечное дно, положили поверх обоих сидений, получилась широкая кровать. Радио тихонько мурлыкало какую-то музыку. Занавески были задернуты, за ними покачивались тени развешанных Барби.
– А знаешь, о чем я думаю? – спросил Калле, когда мы уже вдоволь належались молча, глядя в темноту. – Я бы отдал что угодно, чтобы оказаться на твоем месте.
– Да ладно, – от удивления я повернулась к Калле. – С чего бы это?
– Ты когда-нибудь вернешься домой. В свою собственную жизнь.
– Ну и что? – ответила я.
Я вспомнила, как вечерами мы дрались с Ванамо, как папа сидел, уткнувшись в свой ноутбук, а мама готовила еду, непрерывно разговаривая по телефону – ш-ш, не мешай, мне надо договорить!
– У тебя есть своя комната? – спросил Калле.
– Есть, – откликнулась я.
Причем идеально прибранная, даже куклы расставлены по росту, хоть я ими и не играю. На столе всегда две подставки: с наточенными карандашами и с шариковыми ручками. Правда, Ванамо тырит у меня то одно, то другое – в ее хлеву среди косметики, кучи джинсов и вырванных из журналов тестов про «любит – не любит» уже ничего не найти. Да, пожалуй, мне бы хотелось оказаться на одну минутку в своей комнате. Но только на одну.
– Здорово, – вздохнул Калле. – Если бы у меня была своя комната, я бы написал на двери, что вход воспрещен.
Он закрыл глаза. Наверное, представил табличку, украшенную черепами: «Королевство Калле Ужасного, вход – на свой страх и риск». Интересно, что было бы внутри: настоящие черепа? Модели кораблей? Столик в форме сундука? Фотографии всемирно известных разбойников?
– Я думаю, – Калле так и не открыл глаз, – мы вернем тебя домой в конце лета. Зимой мы ночуем где ни попадя, самим места мало. К тому же осенью тебе надо в школу.
– Угу.
– Я тоже хочу в школу. Хели вечно смеется над моими книжками и проковыривает в них дырки.
Мы помолчали. Я пошевелила пальцами под одеялом. Сейчас, в темноте, в машине, можно, кажется, говорить о чем угодно.
– Так почему я должна была проиграть? – снова спросила я.
– Долгая история, – отозвался Калле. – У папы болит спина, когда он спит в палатке, и на следующий день всем приходится страдать.
Калле выпрыгнул из-под одеяла и выглянул в окно.
– Хели спит на стуле, – хихикнул он. – Вот тебе и рассвет.
– Зачем вы тогда играете на спальные места? – не поняла я. – Если все равно Бешеный Карло выиграет?
Калле снова забрался в кровать и блаженно вздохнул, растягиваясь на простынях.
– А как иначе? По-другому папа не согласится. Боится прослыть маменькиным сынком, если будет спать там, где действительно хочет. С нами, разбойниками, иногда так сложно.
