спелись. Я перевёл взгляд с этой парочки в окно и улыбнулся. Идеально! Погода нам благоволит. Чёрное небо, надвигается снегопад. Красота. Это именно то что нужно для небольшой засады. Впрочем, срывающийся с неба снег и нам подкинул свинью.
Впереди колонны нёсся вездеход под управлением Барбоскина. Он решил ехать первым и никого не взял с собой. Мол, проложу вам путь ценой своей жизни. Суровый мужик втопил педаль газа в пол и стремился как можно скорее достичь пункта назначения. Пару аномалий он объехал благополучно, а вот в третью влетел на полном ходу. И знаете, что случилось? У нас внезапно стало на один вездеход меньше.
Вот ехал Барбоскин, а в следующее мгновение его машина начала таять на глазах. Я мгновенно приказал колонне остановиться и с улыбкой на лице смотрел, как гвардеец на скорости в сорок километров в час кувыркается по снегу, дико матерясь. Даже заведённые моторы не могли заглушить его вопль.
Вскочив из сугроба, он огляделся по сторонам и потерял штаны. Ага. Именно так. Крепления ремня, как и стальные пуговицы, разъела аномалия и теперь они на старшем лейтенанте совершенно не держались. Покраснев то ли от стыда, то ли от злости, он натянул портки и заскочил в наш вездеход.
— Сраная «Металлика». Все железяки за секунду сжирает. Хорошо, хоть на сердце шунт так и не поставили, а то бы крякнул, — выругался Барбоскин и посмотрел на нас. — Вы ничего не видели, — пригрозил он нам, но было поздно. Мы хихикали, как припадочные, хоть и пытались сдержаться, но уж больно комичная приключилась ситуация.
— Пха-ха-ха Тимофей Евстафьевич, само собой не видели. Трусы-то остались на месте, — не удержался я и пошутил.
— Михаил Константинович, — строго сказал он и с укоризной посмотрел на меня.
— Да понял я, понял. Никто ничего не видел. Снег вон какой лепит. А аномалию любой из нас мог не заметить. Главное, что все живы, — улыбнулся я и протянул ему собственный ремень. Мои портки не спадут, так как одёжка по размеру!
Стараясь не вспоминать об увиденном, мы двинули дальше. По пути я сканировал местность Всевидящим Оком. Заметил около сотни тварей, но им не было до нас никакого дела. Зверюги неслись галопом в сторону Уфы. Высоко над нами пролетали гарпии, судя по всему, из-за отвратной видимости они банально не замечали наших стальных коней, и это радовало.
Село Суда оказалось довольно… Хммм… Даже не знаю, как описать. А, к чёрту. Скажу, как есть. Село сравняли с землёй. Сейчас из-под снега торчали лишь остовы домов. Тут флюгер в виде петуха виднеется и бешено вращается на ветру, там — кирпичная стена рыжеет из-под снега. И одинокий дорожный знак: «село Суда». Если бы знака не было, мы бы, сто процентов, проехали мимо.
Громко ревя, вездеходы въехали в село и остановились у пруда, расположившегося в центре поселения. Укрыться здесь негде. А значит, и устроить засаду не получится. По крайней мере, село для этих целей не подходит. Ну и ладно. С трассы есть всего один заезд в поселение. Там мы и заляжем.
Я выпрыгнул из машины и стал раздавать указания. Леший с Серым остаются охранять пленников. А ещё им поручена важная миссия. Когда по рации вызовут группу Фрола, они должны притащить в кабину вездехода Санёчка, чтобы тот смог рассказать, как мы ждём подкрепления.
Я, Макар, Артём и десять друзей Барбоскина отправимся в сторону трассы и устроим там засаду. Благо, снега навалило столько, что в нём запросто можно вырыть небольшое укрытие.
Так мы и поступили. Разделились на две группы — по семь человек в каждой, и заняли позиции с левой и правой стороны от дороги. От бойца до бойца расстояние в пять метров. Выкопали ямы и залегли в них. Холодина, ветер свистит над головой, а ты лежишь, нацепив разгрузку, с автоматом в руках в снегу, и снежинки с ресниц смаргиваешь. Единение с природой, мать его за ногу.
Спустя час, я стал беспокоиться о том, что доверившиеся мне люди отморозят себе всё, что ниже пояса. Да и то, что выше, тоже было под угрозой. Всё-таки сжимать в руках стальной автомат, который задубел на морозе, это то ещё удовольствие. Сколько сейчас: минус двадцать или… Вдали послышался рёв моторов. Звук быстро приближался. Сделав глубокий выдох, я снял автомат с предохранителя. Сейчас будет жарко.
Глава 4
Хабаровск.
Мрачная камера едва освещена. Скрип цепей, крики жертвы давно затихли, обратившись в едва различимые стоны. В камере пахло палёной плотью и немного гнилью. На цепях висел Константин Игоревич Архаров. Гордый барон, не склонивший голову перед системой. Барон, не простивший Императора за гибель отца. Не забывший о том, как род Императора заполучил власть.
Возможно, Архаров был единственным аристократом, кто знал о преступлениях Императорского рода. Был единственным, кто пытался всё изменить. Да, было бы проще остаться в стороне и молча взирать, как Император властной рукой перемещает на доске фигуры/фигурки, возвышая одни рода и уничтожая другие.
Но что делать, когда такой правитель решит уничтожить тебя самого? Правильный ответ «Ничего не делать и тихо умереть». Почему так? Да потому, что время, данное тебе на подготовку, бездарно упущено. Ты мог годами наращивать силу, объединять вокруг себя людей для того, чтобы в ответственный момент…
Подумав об этом, Архаров улыбнулся. А что в ответственный момент? Он десятилетиями готовился дать отпор Императору. Взращивал род, готовясь к войне против целой Империи. И что в итоге? Константин Игоревич висит на цепях, словно сушеная камбала, а вокруг него скачет уродливый карлик и отрезает куски плоти.
Палач держал в руках окровавленный скальпель. То отрежет кусок кожи на ноге, то проткнёт плоть на груди. Боль бесконечным калейдоскопом проносилась по телу барона. Острая, тупая, режущая, обжигающая, ледяная, ноющая, заставляющая сходить с ума. Но Константин Игоревич улыбался, зная, что его дети в безопасности.
От мыслей Архарова в очередной раз отвлёк удар по лбу. Карлик залез на небольшой стул и ткнул барону в лицо табличкой, на которой было написано «Куда ты спрятал детей?». Прочитав это, Константин Игоревич хрипло рассмеялся, правда смех больше походил на кашель курильщика, которому осталось жить от силы пару минут.
— Я расскажу, — с трудом выдавил из себя Архаров. — Воды.
Карлик устало вздохнул, спустился с табуретки, подбежал к столу, на котором были разложены пыточные инструменты, и бросил на него табличку. Вытер руки о фартук, после чего взял запотевший глиняный кувшин и налил
