исправить, но хотя бы, можно попробовать избежать новых. Как минимум, нужно выяснить, сколько стражников замешано во всем этом. Банально, аж зубы сводит, но массовое убийство определенно дело рук бородачей. Вопрос только, как именно они все это провернули? Может, и правда подушками придушили? Мужики-то крепкие...
На мое предположение рыжий ответил потоком ругани и обиды:
— Ты на моих не пеняй, нечего! У меня городовые, а не лиходеи! Мешок на голову накинуть да сапогами попинать за долг игорный — сколь угодно. Но чтобы ночью да придушить аки гусей каких?!
Игнорируя недоуменный взгляд рыжего, я снял одеяло с тела тощего, явно долго недоедавшего мужчины и задрал его рубаху. Неестественно вздутый живот и усилившееся зловоние вновь заставили вспомнить про политый водкой платок:
— Ну а отравить? Сам же говорил, что они после ужина сразу отбились.
— Жинки мужей жгучелистом травят, девки соперниц болиголовом потчуют, а ратники кровью обиды смывают! — скривившись под моим взглядом, великан нехотя добавил. — С одного котла все едали... Лично каждый день за трапезной слежу.
И, судя по выпирающему пузу, очень пристально.
— А посуда? Тарелки или ложки ядом намазать не могли?
Сотник лишь фыркнул, заявив, что истинными северянами командует, а не жеманными южанами. Настоящим мужикам с посуды есть западло, они с хлебных ковриг хлебают, аки их офигенно крутые предки.
Спасибо хоть не лаптями...
Игнорируя удивленный взгляд великана, я снял перчатку и протянул ладонь к надутому животу покойника. Хм... Плотно как-то. Вроде не только трупные газы.
— Колдовство, говоришь? — я обошел тело и встал возле тумбочки. — Ну давай посмотрим, на твое колдовство...
В руку легла рукоять чесалки. Рыжий северянин попытался что-то сказать, но лезвие уже утонуло в мертвой коже. С мерзким хлюпаньем, отвратительная масса выстрелила черной струей, едва не угодив прямо в сотника. Неестественная выпуклость медленно опустилась, а градус вони пробил все допустимые пределы.
— Совсем ополоумел?! — только и выдавил несчастный, с трудом подавляя рвотные спазмы и отворачиваясь.
Прижав платок поплотнее к носу, я углубил разрез и уставился на отвратительную мешанину внутренностей. Так, ну и что из этого желудок? Вот эта серая «медуза» или этот черный «кирпич»?
— Нихрена не понимаю... — фыркнул я и вновь накрыл покойного одеялом. — Не брюхо, а сплошной гнойник.
Смирившись с тем, что патологоанатомом мне не стать, я переключился на лужу зловонной мерзости, что выстрелила из покойника. Уж на должность уборщицы меня пока хватает.
— Эй? Кукушонок, ты это... — похоже, рыжий начал всерьез сомневаться в моем психическом здоровье. — Проветрился бы, а? Ты чего это удумал? Уж не трапезничать ли собрался?!
Кожаная перчатка погрузилась в слизистую жижу и наткнулась на что относительно твердое. Не обращая внимания на ошарашенные глаза великана, я поднес к лампе длинный волокнистый кусок какой-то гадости.
То ли резина, то ли...
— Говоришь, за каждой трапезой следишь? — я кинул в сотника кусочком непереваренного вяленого мяса.
— Че это?
— Отравление, вот что! — я поднялся на ноги и пошел к лестнице на первый этаж. — Идем, будем лапти твои инспектировать.
Полсотни бородачей хмуро кучковались на лавках в столовой. Нервный треск игральных костей и приглушенные разговоры уступили место напряженному молчанию — все северяне, как один, уставились на меня в ожидании вердикта. Поди, уже каждый ставку сделал, что за беда с конелюбами приключилась — колдовство, убийство, или руки после сортира помыть забыли.
Среди собравшихся стражников изредка мелькали широкие плечи дружинников. Те, кто оказались слишком изранены или покалечены, чтобы продолжать службу у князя, но чересчур горды или одиноки, чтобы возвращаться за мост на почетную пенсию. У одного отсутствовала левая кисть, у другого полступни и ухо, а у третьего и вовсе всю рожу копытом скосило. Но даже в таком виде они все еще оставались крепкими и опытными бойцами.
Интересно, они тоже замешаны в убийствах? Нет, чересчур сомнительно. Если уж они смогли на одной стороне с гвардейцами Аарона город оборонять и в прорыве осады участвовать, то вряд ли стали возбухать насчет дезертиров. Служба в простых городовых для них уже сродни позору, — десяток бывших серых плащей роли не играют.
Проверив котлы и не найдя ничего, кроме лука и репы, я начал дергать стражников в кабинет сотника по одному. Рыжий верзила был от того не в восторге, но ограничился лишь натужным сопением и отказом налить чего-нибудь выпить.
Но какие бы хитрожопые вопросы я не задавал, как бы не разводил бородачей на откровения — все бестолку. Самое ценное, что удалось вызнать, так это что бывших гвардейцев сильно «любил нехват» и они часто чавкали хлебными корками по ночам. Надежды на дружинников тоже не оправдались. Первый, из-за хромоты, целыми днями сидел в арсенале, приводя в порядок «барахло недосеверян, дармоедов, и разгильдяев», второй командовал десяткой и в казарме появлялся только по ночам, а третий...
— Ежели бы ты меня тогда за ремешок не держал да княже с тобою не ручкался, я бы тебе прям ноне бестолковку разломил! Ишь, чего удумал — дружинника в колдовстве обвинять! По привету — ответ, кукушонок!
Наградив меня блеском влажной плоти из темноты отсутствующего глаза, обиженный великан шумно захлопнул за собой дверь.
— Да сколько можно лясы точить... — не выдержал сотник, отлипая от бойницы у стены. — Уж две лучины пожгли, а кости даже не достали! Говорю, колдовство это! Ну, или дружинники княжеские!
— Ну конечно... Виноват хоть военкомат, лишь бы не твои балбесы.
— Ты, парень, коли подмогу дать не можешь, так хоть не мешай! Знал бы, что сотню до ночи мудохать будешь, ни в жисть бы в твой бабий срамник не явился!
Покачав головой, я встал из-за стола и скомкав собственные заметки по допросам, бросил их в ночную вазу у бойницы. Прав рыжий — сам я виноват. Нечего теперь других дергать. Знал же, что всех спасти нельзя...
— Пес с ним. Пусть будет колдовство.
Остается лишь надеяться, что стражники успокоятся на десятке бывших гвардейцев, а не почувствуют вкус безнаказанности, принимаясь за горожан.
Я уже засобирался наведаться к Эмбер и поплакаться в медовую челку на тему, какой я же дебил, но все же решил задержаться. Надо же аборигенам объяснить, про пользу дезинфекции? Только эпидемий в городе не хватало.
Спустившись по лестнице, я ощутил, что вонь лишь усилилась.
— Трупы почему еще не приказал унести? Личный состав
