очень удобно обчистить карманы прохожего и скрыться в другом каменном переулке. Сейчас никаких таких хулиганов и никаких обручей нет. Там очень много порядка, как в американском госпитале для сенаторов и конгрессменов. Поэтому там живёт великий художник Сай Туомбли. Этот художник действительно рисует очень неплохие картины и выставляет их в галереях Ивонн Ламбер и Ларри Гагозиана. Однажды его картину на выставке поцеловала девушка и оставила на этой картине след от своей губной помады. Галерист Ламбер подал на неё в суд. Её присудили к большому штрафу. Но Сай Туомбли почему-то не набил морду этому Ламберу и даже не остановил его.
Нам эту историю рассказал один студент в Париже.
Поэтому в Риме мы решили навестить Сая Туомбли и спросить его, почему он так оплошал в этой истории с губной помадой.
16-е откровение: великий художник
Нам повезло: вместо того чтобы искать дом Сая Туомбли и напрашиваться к нему в гости, мы его встретили на улице. Ну, не совсем на улице, а в ресторане. Дело было так.
Идём мы вечером по тихой римской улице и вдруг видим факелы, горящие у входа в старинное здание. Мы подумали, что это очередной музей, — и ошиблись. Это был очень дорогой ресторан. Нам и в голову не пришло туда сунуться — денег нет. Но там было большое окно. И в это окно мы увидели светлый зал, а в зале стоял стол, а за столом сидел Сай Туомбли. Как мы его узнали? А очень просто: видели его фотографии в журналах и книгах. К счастью, у нас очень хорошая зрительная память.
Мы вошли в ресторан, и нас встретил метрдотель. Он спросил нас, что нам угодно, и мы ответили, что нас ожидает Сай Туомбли. Он сразу понял, о чём идёт речь, и пропустил нас в зал.
Решительным шагом мы направились к столу знаменитого художника. Он, кажется, ничего не подозревал и спокойно ел свой салат. Мы отодвинули стулья от соседнего столика и сели прямо рядом с Саем Туомбли. Тут он уже несколько насторожился и положил свою вилку. Мы с ним поздоровались, но он не ответил. Тогда мы завели разговор по-английски и с достоинством.
— Знаете ли вы, кто такой был Артюр Краван? — спросили мы важно Сая Туомбли.
Он посмотрел на нас в некотором недоумении и опять промолчал.
— Мы очень любим Артюра Кравана, — продолжали мы. — Он был двухметрового роста и весил сто пять килограммов. Но у него никогда не было денег. Поэтому однажды он пришёл к Андре Жиду, чтобы попросить денег у знаменитого писателя. Ведь Андре Жид имел репутацию очень прогрессивного автора. Так вот, Артюр Краван пришёл к Жиду, а Жид даже не угостил его обедом. Дал только чашку чая. И вообще вёл себя не как гостеприимный хозяин, а как буржуазный сноб и лицемер. Артюр Краван был очень разочарован. Никаких денег он от Андре Жида не получил. Ушёл без ничего. А потом написал о своём визите блестящее эссе, в котором высмеял Андре Жида до мозга костей и до хруста гвоздей. Знаете ли вы, Сай Туомбли, эту историю о Краване?
Но Сай Туомбли по-прежнему молчал. Рядом с ним, кстати, сидели ещё два господина, разделяя ужин с великим художником. Эти два господина смотрели на нас уже невежливо. И где-то там, вдалеке, маячил метрдотель, вглядываясь в то, что происходило за нашим столом.
В этот момент мы несколько перевозбудились. Может, это произошло из-за близости к такой крупной фигуре, как Сай Туомбли, а может, потому, что мы вообще склонны к перевозбуждению. Одним словом, мы начали есть с тарелки мэтра. Там у него лежали листья салата, кусочки сыра и очень сочные помидоры. Мы потихоньку отправляли их себе в рот. Сай Туомбли смотрел на это с нескрываемым разочарованием. Мы заговорили опять:
— Это странно, что вы, по-видимому, ничего не знаете об Артюре Краване, который, между прочим, был племянником Оскара Уайльда. А мы его страшно обожаем и даже ему подражаем. Вообще считается, что подражание — дело мелкое и неприличное. Но если вспомнить Франциска Ассизского, который подражал Христу, или Дон-Кихота, который подражал великим рыцарям, то ясно, что подражание может стать мощной силой трансформации. Есть подражание и подражание, и они отличаются как rat’s ass and elephant’s ass.
Разумеется, всё это мы говорили по-английски. Сай Туомбли нас слушал с широко открытыми глазами. Вообще, он был довольно крупный старик с осмысленным лицом, которое во время нашей тирады выглядело несколько застывшим.
На столе стояла бутылка красного вина и налитые бокалы. Мы попробовали вино. Оно оказалось хорошим.
Но тут в разговор вмешался один из двух господинчиков, сидящих с художником. Он сказал:
— Вы нам мешаете. Мы не хотим вас иметь за этим столом.
Тут мы возразили:
— Вот видите, Сай Туомбли. Артюр Краван посетил Андре Жида в начале двадцатого века. Сейчас начало двадцать первого. Но западные люди ничему не научились за прошедшее столетие. И главное, чему они не научились — древнему обычаю гостеприимства. А ведь гостеприимство — это основа основ в человеческом общежитии.
Но тут, посредине этой очень важной темы, господин, который не хотел нас за столом, поднял руку и поманил метрдотеля. Метрдотель подошёл к нам незамедлительно, и не один, а с двумя официантами. У обоих были очень толстые запястья.
Господин сказал:
— Это нежелательные люди. Мы их не знаем и знать не хотим.
Тут уж мы знали, что произойдёт. У нас мелькнула мысль, прекрасная, в сущности, мысль: схватить скатерть на столе и потянуть, даже резко дёрнуть её, чтобы создать праздничное настроение в зале. Но, к сожалению, эта мысль осталась нереализованной. Она так и пребыла прекрасной возможностью, о которой мы будем вспоминать с досадой и печалью.
Но ещё пару кусочков сыра мы с тарелки Сая Туомбли всё-таки взяли. На прощание.
За весь вечер он не произнёс ни слова. Такое поведение пристало царям, но в лице Сая Туомбли было что-то нецарское. Впрочем, мы царей не уважаем.
17-е откровение: в колизее
Наша тактика в Риме немножко напоминала тактику первых христиан, которых бросали в Колизей на съедение львам. Когда эти люди оказывались на арене лицом к лицу со зверями, то звери иногда на них не кидались. Просто смотрели или отходили в сторону. Львы не сразу схватывали шутку. Тогда христианам приходилось действовать первыми: они сами атаковали
