художники, дизайнеры, модельеры, критики и тому подобное. Очень даже радовались, и никто не подошёл с платком, салфеткой, просто словом. У них ведь свой план, своя диспозиция.
И думали мы: «Да, вот она, наша жизнь, с этим говном и разбитой губой, да; это наша жизнь — и пусть она всегда будет противоположна той жизни, которую ведёте вы, художники.
Вы верите в успех, в карьеру — а мы карьеру делать не будем, а будем возиться с нашим говном и восторгом.
Вы любите собираться и делать вид, что вы друг друга цените, — а мы будем всегда откалываться и не признавать ваше тщеславие и ваш трёп. Вы ведь друг друга терпеть не можете.
Вы читаете книги, чтобы извлечь из них для себя что-нибудь полезное и потом это использовать для собственного продвижения, — а мы их читаем, чтобы прийти в возбуждение и использовать их как оружие.
Вы хотите заводить полезные знакомства — а мы будем плевать на возможность таких знакомств.
Вы любите красивую жизнь — а мы на неё смотрим с ужасом.
Вы мечтаете о том, чтобы увидеть своё имя в журнале, — а нас тошнит от самого вида этих журналов.
Вы хотите расслабляться — мы хотим обалдевать. Вы хотите произведений — мы их не хотим. Мы хотим жизни как произведения искусства.
Вы хотите жить в самых престижных местах и иметь недвижимость — мы ненавидим собственность и нигде не находим себе места.
Вы знаете только своих современников — а мы любим мертвецов.
Вы любите удачников, а мы — наоборот.
Вы любите глупость, а мы — мудрость.
Вы — часть этого общества, а мы — нет.
Вы боитесь, а мы ненавидим страх.
Вы художники, а мы — нет.
Мы всё будем делать наоборот!»
12-е откровение: мы и они
Ещё мы думали так: вы тикаете, как стенные часы, — а мы поём, как птички в лесу.
Вы покупаете в лавке — а мы рвём с дерева.
Вы платите — мы воруем.
Вы—литературных и прочих вечеров завсегдатаи, а мы — их ниспровергатели.
Вы хотите положительных эмоций — а мы отчаянием не гнушаемся.
Вы кудахтаете с девицами — а мы шепчемся со старичьём.
Вы исчисляете жизнь годами — а мы плывём в ней, как в реке.
Вы едете на вокзал, чтобы попасть в другой город, а мы — чтобы испытать скорбь.
Вы покупаете в аптеке вату — а мы хватаем апельсин.
Вы любите розы, а мы — их шипы.
Вы для богатых — мост, а мы — кобылий хвост.
Вы боитесь сделать ошибку, а мы знаем, что всё — ошибка.
Вы срёте, и ваше говно по трубам городов стекает в море, где пловец облепливается этим говном, теряет силы и в конце концов тонет, и рыбы прикасаются к его мёртвому телу своими удивлёнными ртами, а мы видим этого пловца в ночном кошмаре и вдруг просыпаемся и не можем прийти в себя.
13-е откровение: macro
Чего-чего, а уж музеев в Риме хватало, это правда.
Не успели мы отдышаться после кафе-галереи, как попали на открытие американской выставки в MACRO FUTURO. Это — отделение музея современного искусства в Риме. Там была грандиозная вечеринка.
Нужно было пройти через заслон телохранителей, чтобы проникнуть во внутренний двор, где бушевала музыка. С фальшивой журналистской карточкой мы не ведали проблем. Тут в основном была молодёжь, если не считать инвалидного кресла, в котором разъезжал по двору двойник Микеланджело Антониони. Это был стройный старик с кудрявой седой шевелюрой, окружённый полуголыми девицами с коктейлями в руках и причёсками в форме фаллосов. Пупки девиц торчком торчали.
Толпа состояла из удивительно гладких хлыщей. Поражало то, что волосы у них у всех были одинаково напомажены и причёсаны. Они двигались с пластиковыми стаканчиками в руках, а в стаканчиках колыхалось пиво.
Внутри помещалась выставка молодого нью-йоркского искусства. Гвоздём выставки был только что умерший Даш Сноу. Нам пришлось с ним столкнуться в Берлине, когда мы выбивали из рук публики шампанское, а Даш Сноу очень разозлился и хотел нас побить. Но мы убежали и от него, и от Джонатана Мессе, и от всей их свиты, оравшей: «Террористы! Полицию!» Убежали, показывая палец.
Вся эта выставка в MACRO была как пучок искусственных цветов, воткнутых в искусственную кучу дерьма. Тут и не пахло настоящими ароматами.
Мы снова вышли во двор. Девицы с громадными декольте и с какими-то растопыренными ногами танцевали, воткнув наушники и заливаясь хохотом. На подиуме готовилась к выступлению рок-группа. И вот они начали играть некий панк, играть нарочито грязно и громко, а мы решили потанцевать, хотя вокруг никто не танцевал, а может быть, именно поэтому. И мы начали танцевать в обычной нашей манере, то есть стоя на плечах, упёршись башкой и рогами в пол и задирая в воздух болтающиеся ноги. Так ты не видишь толпу кретинов, не различающих сопли в сахаре и просто сахар, так ты видишь только небо и звёзды.
Мы танцевали на голове довольно долго, а потом залезли на подиум и стали мешать музыкантам. Мы тоже хотели петь, играть на барабанах и гитаре, тем более, что мы можем это делать лучше, чем многие, кто имеет эту возможность, а мы — нет. Музыканты в MACRO не очень даже и сопротивлялись. Мы орали в микрофон, как свиньи резаные. Однажды давным-давно мы слышали от нашей бабушки рассказ о том, как она в детстве была свидетельницей убийства свиньи. Её дядя — военный в форме — где-то в деревне застрелил свинью прямо из револьвера. Но свинья знала заранее, что её ожидает, и начала вопить за полчаса до расправы. Она вопила так, что наша бабушка рыдала навзрыд. Так же вот и мы пытались вопить на толпу на проклятом подиуме в MACRO. И у нас получилось.
Потом наши силы иссякли. И мы — друзья мудрости — почувствовали, как паста, которой мы в тот день отобедали, вдруг превратилась в наших кишках в какие-то водоросли, перемешанные с солёной водой, и там, в водорослях, трепыхались рыбы. И мы решили выпустить этих рыб из заточения и швырнуть их в экстазе в эту толпу. Поэтому мы обосрались. Это говно мы швыряли пригоршнями себе на голову и в бурлящую массу людей. Люди орали и отпрыгивали. Началась небольшая давка. Но один молодой человек с лицом Катулла кинулся к
