уже за всю жизнь говоришь. Потерпи немного, потом даже и не вспомнишь об этой своей дискотеке.
– Первая студенческая дискотека, мама! Такой точно никогда уже не будет.
Она мне что-то еще говорила. Встала на сторону папы – тоже мне женская солидарность. Я проревелась и уснула.
Проснулась уже почти в двенадцать. И вот пишу эти строчки. В этот раз им меня не остановить. Я вспомнила, как ток шел через меня, когда мы группой вместе обнимались перед танцем. Я должна быть с ними, чтобы эта магия не пропала, а только нарастала. У меня появился план.
Сложные времена требуют сложных решений.
26 января
Когда тебя предают, это так больно! Ручка дрожит в руке, хотя прошло уже полдня. Давно темно. Сижу за письменным столом и смотрю на фонарь, который, сколько себя помню, висит напротив моего окна, но это какой-то другой фонарь. Какая-то другая я. За вчера я узнала об этой жизни, наверное, больше, чем из любой прочитанной книги. А может, из всех прочитанных книг. Да простят меня классики.
Рука дрожит… Смотрю, какие каракули получаются. Но нужно написать сейчас. Терпи, дневник.
На следующий день после разговора я прикинулась паинькой. Ни слова про праздник, никаких обид. Улыбочка на лице. «Чем тебе помочь, мама?»
Родители удивились. Они были готовы, что с утра по дому будет слоняться свирепая кошка, шипящая и кусающая за просто так. Но поверили, что я про все забыла и смирилась. Смотрела с ними «Особенности национальной охоты» по телику и даже умудрилась посмеяться в нескольких местах. Папа меня обнял, довольный своей победой. Мама тоже одобрительно поглядывала со своего кресла.
Продержалась так три дня до самого 25‐го. Дискотека начиналась в 9 вечера. Но я просидела до 10 дома. Даже ради конспирации посмотрела с мамой «Пять вечеров» с Андреем Малаховым. Как родители терпят этот балаган, где все стараются перекричать друг друга? Затем сказала, что очень устала, пойду почитаю, и спать. Закрылась в комнате, выключила свет и посидела минут десять – вдруг кто-нибудь зайдет.
А дальше соорудила из подушек подобие спящей себя под одеялом. Кроссовки и куртку спрятала в шкафу еще утром. Надела самые модные джинсы и блузку и полезла в окно, как какая-то школьница из американской комедии. Даже мелкой здесь не лазила, почему-то всегда хватало благоразумия выходить из дома через дверь. Под моим окном была крыша летней веранды. Какая скользкая! Я чуть было не грохнулась с первого шага и не загремела вместо дискотеки в больницу. Осторожно, держась за стеночку, пробралась к краю. Дальше был сугроб, в который папа сгребал снег, когда чистил двор. Собралась с духом и спрыгнула. Вот ведь до чего могут довести патриархальные семейные отношения. Утонула в снегу по пояс. Еле выкарабкалась, как бабочка из кокона, и понеслась бегом на остановку, пока не заметил никто. Как буду забираться обратно? Решила, что приду поздно ночью и, пока все спят, прокрадусь через входную дверь в свою спальню. Никто дома и не узнает.
Клуб «Эльдорадо» был набит битком. Все студенты города, что ли, пришли? Кругом все блестело и светилось. Я нашла своих. Ребята уже были навеселе. Мне обрадовались, как будто я бесплатная бутылка шампанского. Налили мне шипучего вина, и я сделала свой первый в жизни глоток. Не кока-кола, конечно, но ничего, пойдет, если по чуть-чуть. Так и цедила этот бокал полвечера, пока не пришла с танца, а его уже кто-то выдул. Не важно. Настроение было карнавальное! Я, как взрослая, тусила в ночном клубе с друзьями под диджейскую музыку. Громко, жарко, беззаботно! Утанцевались. Ира и здесь выделялась безупречными, но чересчур эротичными танцами. Парни вокруг нее так и вились. Наши насупленно смотрели на чужаков.
Катя утащила меня в туалет с криками:
– Кристинка, что у тебя за макияж такой тусклый!
Накрасила мне глаза, губы, скулы. Папа же всегда меня гонял за яркую помаду, я как-то привыкла даже. А теперь смотрю на себя в зеркало и чувствую, что готова нравиться и заигрывать. Расстегнула еще одну пуговку на блузке, чтобы глубже показать декольте. «А ты, Садоян, отпадная!»
Под мой любимый Maroon 5 танцевала с Димкой. Он, такой робкий обычно, в этот раз танцевал даже очень страстно… Саша не отходил от Алисы. Обнимал за талию, подливал вино, все танцы вокруг вился. Алиса балдела от счастья, чокалась со мной – светилась, как гирлянда. Вот только я заметила, что он смотрит все куда-то в сторону. Все время рядом с Алисой, а сам точно в другом месте хочет быть. Или, может, я уже задним умом так думаю? Ничем меня это его поведение в ту минуту не зацепило.
Уже далеко за полночь смотрю – он разговаривает в холле с незнакомой девицей. Красивой, высокой, в красном, сразу видно, дорогом платье, в стильных туфлях на высоких шпильках. Улыбается ей, она хохочет над его словами. Вижу, уже рука Рокотова обвивает ее талию и тянется ниже. Я взбеленилась и понеслась к нашему столу рассказать все Алисе. Та выслушала. Я думала, она бросится к Саше расставить все по местам, защитить своего парня от наглой конкурентки, но Алиса только погрустнела и вцепилась в подлокотник кресла.
Вдруг зазвонил телефон. Папа! Я в шоке смотрю на экран своей нокии и зависаю, как старый компьютер. Что делать? Если он звонит сейчас, то, значит, обнаружил, что меня нет. Каким образом? Родители никогда не заходят ко мне ночью. А уже почти час! Что пошло не так? И как мне теперь быть? Ну точно трубку не брать. Пусть он и беспокоится, но сейчас-то знает, куда я сбежала. Вот поделом ему! Лишь бы не вычислил, где мы тусим, и не приехал! Вот это будет унижение. Как он может догадаться? Номеров моих нынешних подружек ни у него, ни у мамы ведь нет. Ставлю телефон на беззвучный режим.
Пока я гружусь, тупо смотрю на Алису. Она побледнела. Отслеживаю ее взгляд. Ее Саша, ничуть не стесняясь, танцует в обнимку с девушкой в красном. Вот мы обе попали, и непонятно, кому хуже. Алиса не выдерживает первой и сразу, как заканчивается трек, встает и идет к нему. Я могу только взглядом следовать за ней. Они говорят, вернее, кричат, потому что за музыкой ничего не слышно, даже если ты лицом к лицу. Потом Алиса поднимает руку и залепляет Рокотову беззвучную пощечину. Голова парня дергается – видно, что приложилась она крепко. Он хватается за щеку и вопит, но Алиса уже совсем не смотрит на
