но гениальный медик. Вот почему такой простой и совершенно незаносчивый…
Но обстановка в Академии сильно напрягала. Моя подмоченная репутация стала еще более отвратительной. Подумать только: приписали мне попытку самоубиться из-за этого гада! У-у, ненавижу!!!
Как же быстро светлое чувство влюбленности превратилось в черное ощущение отторжения!
Эрик стал мне неистово противен. Тот образ, который я нарисовала себе в разуме и в который была неистово влюблена, разбился на мелкие осколки и превратился в бесполезную пыль.
Настоящего Эрика Фонтейна невозможно любить, хотя… его поступок до сих пор отзывался в сердце тупой болью.
Но не время думать об этом. У меня есть проблемы посерьезнее: богатенькая троица открыто объявила мне войну. Войну не на жизнь, а на смерть! И я не собираюсь в ней проигрывать!
Надеюсь, Лаура останется со мной, потому что без поддержки я вряд ли смогу устоять. И пусть она немного напрягает меня в последнее время, но Лаура моя единственная семья во всем мире, кроме мамы.
* * *
Они смеялись надо мной.
Когда я, серьезно прихрамывая, шла из лазарета по коридору Академии, встречающиеся адепты открыто смеялись.
Мне казалось, что я попала в сумасшедший дом. Да они издеваются! Как можно потешаться над человеком, который недавно едва не умер??? Ах да, они считают, что я — ничтожество, не сумевшее справиться со своими чувствами…
Хотелось рвать и метать, внутреннее напряжение достигло апогея, и только Лаура, крепко держащая меня под руку и выкрикивающая насмешникам гневные угрозы, помогала мне держаться.
Да, подруга была за меня! Это безумно утешало.
Как только я попала в комнату, то тотчас же уснула. К счастью, Аурика и Юлиана не захотели жить в одной комнате со мной после случившегося и демонстративно перебрались в другую комнату, которая как раз недавно освободилась. Именно поэтому, придя сюда, я завалилась спать.
Проснулась от того, что кто-то постучал в дверь. Лаура поспешила открыть, поблагодарила кого-то, а потом в ее руках оказалось письмо.
— Что там? — спросила я устало.
Подруга повернулась ко мне со смущенным выражением на лице.
— Тебе послание… от Эрика!
— Что??? — изумилась я и, взяв из рук Лауры конверт, почувствовала, что дрожу от страха.
Значит, мне до сих пор не всё равно что этот придурок думает обо мне???
Глава 6
Переворот жизни…
В письме было всего несколько слов, но каких!
«Убирайся из Академии, иначе в следующий раз никакая магия тебя не спасет! Эрик Фонтейн.»
Душу пронзило болью, руки затряслись. Я бессильно уронила письмо, и строчки на нем мгновенно растворились. Значит, зачарованные чернила: как только адресат прочтет их, они пропадают без возможности восстановления.
— О Боже, Ника! — Лаура опустилась на кровать рядом со мной и схватила мои ладони своими. — Дорогая, он просто чудовище! Значит… это Эрик подговорил Амелию и ее подружек атаковать тебя???
Я и сама пришла к тому же выводу, но сил не было даже для того, чтобы дышать. Поэтому я промолчала, ошеломленно смотря перед собой в никуда.
Эрик угрожал мне смертью?
В тот же миг осознала, что в глубине души до этого момента всё равно любила его. От прежних чувств уже почти ничего не осталось, но их осколки прятались в душе, отчаянно не желая исчезать.
И вот сейчас им пришел конец. Это было так невыносимо больно, словно у меня из груди вынули сердце и раскалили его на огне.
— Я хочу побыть одна… — прошептала едва слышно, не желая видеть даже Лауру, но подруга вцепилась в меня, как клещами, и произнесла:
— Я тебя не оставлю! Ни в коем случае!!! Тебе нельзя погружаться в эмоции…
— Уходи… — проговорила более твердо. — Пожалуйста! Мне просто нужно подумать в тишине.
— Нет! — упрямо заявила Лаура, чем вызвала во мне всплеск раздражения. — Я никуда не уйду!!!
— Уйди! — заорала я, чувствуя, что уже не могу себя контролировать. Ощущала себя настолько паршиво, что сейчас было не до дружбы и не до сожалений о своем поведении. Мне, как воздух, было нужно одиночество.
Лаура обиделась. Это было заметно по изгибу ее рта и тому, как резко она отпустила мои руки.
Поняв, что обид чужих не вывезу, вскочила на ноги, буквально на нижнее платье набросила тонкое весеннее пальто, впрыгнула в сапожки и, накрыв нечесаные волосы капюшоном, выскочила из комнаты.
Бежала через коридоры Академии, абсолютно никого не замечая. Было плевать, что на меня показывали пальцами, что обсуждали мою персону и даже с особенной жестокостью предлагали попробовать еще раз спрыгнуть с крыши.
Казалось, что этот жестокий мир не может существовать в реальности.
Выскочив во двор Академии, я рванула в нашу с Лаурой беседку, но остановилась на полдороги и поняла, что и туда не хочу. Почему-то воспоминание о подруге в этот момент вызывало такое же отвращение, как и всё остальное, хотя это не поддавалась никакой логике.
Развернувшись, я побежала в другой конец сада, не совсем отдавая себе отчет в том, что делаю…
* * *
В крохотном, искусственно созданном озере плавали золотые рыбки. Это было излюбленное место для встреч влюбленных парочек. Но пока сад пустовал: было слишком рано.
Я замерла над водой, ощущая полное опустошение.
Жизнь словно остановилась, душа оказалась разорвана в клочья. Как же мне выкарабкаться? Как жить дальше, если всё настолько ужасно???
Не знаю, сколько я простояла так, но из ступора меня вывело вежливое покашливание позади.
Резко развернувшись, так что едва не слетел капюшон с головы, я наткнулась взглядом на незнакомого мужчину средних лет, который рассматривал меня с вежливым дружелюбием. Увидев мое изможденное лицо и весьма непрезентабельный вид, он перестал лучиться некоторым довольством и посерьезнел.
— Леди Вероника Шанти? — спросил он.
— Да, — кивнула я, не сумев даже удивиться. Душа сейчас была в полном раздрае.
— Доброе утро! Меня зовут Александр Лио. Я личный секретарь лорда Леона Лефевра, герцора Глейзмора. Господин прислал меня за вами, леди. Он хочет с вами поговорить…
— Со мной? — вяло поинтересовалась я, убитая морально настолько, что ничего большего чувствовать не могла.
— Да, прошу вас, всего пару часов вашего времени. К тому же, лорд болен, и не может ждать…
В нормальном состоянии я стала бы выпытывать причины, подробности, объяснения, но в тот момент была явно не в себе. Разум, опьяненный болью, отказывался рационально мыслить, зато в сердце горело единственное непреодолимое желание — уйти отсюда прочь, как можно дальше вот прям сейчас…
Поэтому я просто согласилась, проигнорировав тот факт, что не одета и не причесана, что скоро
