вся в грязи. Дьявол! Осмотрелся: потухший костёр, сгоревшая гречка в нём. Классика холостяка в студенческой общаге — утро после попойки на День студента.
— Тварь пушистая! — обратился я к хомяку. — Палец видишь?
— Пиу-пиу! — залился хохотом хомяк.
— Пиу-пиу, да-да! Нет ни хрена пальца, урод! Я сейчас от потери крови сдохну!
— Пиу-Пиу-пи!
— Да-да. Только ты отправишься сразу же за мной!
— Пип? — хомяк резко перестал ржать, сел на попу и начал поочерёдно моргать своими тупенькими глазками.
— А хер ли ты хотел? — уставился я на него, как на идиота. — Я пока не разобрался в местных правилах, но, судя по всему, я тебя воскресил. Во всех фильмах и книгах, что я читал и смотрел, со смертью хозяина наступает смерть его слуг.
— Пи-Фип! — хомяк резко подпрыгнул и гневно заверещал.
— То есть, — начал я, хитро прищурившись, — из всего, что я сказал, тебя огорчает лишь то, что ты мой слуга?
— Пиииии!
— А то, что ты сдохнешь, тебе пофиг? Ты вроде хотел по своим хомячьим делам свалить в закат.
— Пи-у-у-у! — хомяк, осознав критичность ситуации, ударил обеими лапками по мордочке и потянул пушистые щёки вниз.
При этом глаза его начали буквально вылезать из орбит. Я на всякий случай отклонился и прикрылся рукой: вдруг лопнут — забрызгают. Хомяк завис — явно «загружал локации». Цветочки на голове то вяли, то распускались.
— Болезный! — рявкнул я. — Чего ждём? Верёвку мне любую принеси! С каждой каплей моей крови срок твоей жизни падает!
Хомяк совершил головокружительный прыжок. Я даже восхитился — вот это тушкан… ой, хомяк! Он приземлился на лапы и растворился в зелени. А я остался любоваться тем, как кровь капает на траву. Ну а что ещё мне оставалось?
Ожидание, к слову, не затянулось. Вскоре хомяк притащил верёвку. Я обмотал её вокруг пальца чуть ниже укуса. Кровь перестала литься, и я погрузился в тяжёлые раздумья. Откушена фаланга. Перетянул у основания — значит, всё, что выше, отвалится. В лучшем случае. А в худшем — ещё и гангрена грозит. Дьявол! Что делать-то?
— Пип? — обеспокоенно пискнул хомяк.
— Да ты что⁈ Тебе вдруг стало интересно, как я? Пошёл в жопу!
Я от души пнул скотину — ну, как пнул: просто выпрямил ногу в колене. Хомяк стоял как раз на траектории разгиба. Животное пролетело полметра, пару раз кувыркнулось и встало.
Вот теперь мне стало страшно — точнее, не мне, а моему «второму я».
— Стояночка, какое ещё «второе я»?
— Здравствуйте, дядя! — раздался тихий детский голос в моей голове.
— Вот э-фак⁈ Парень, что бы ни происходило — молчи. Молчи ради всех святых: Бога, Аллаха, Кришны, Будды и так далее!
Ответа не было — и это скорее огорчило, чем обрадовало. «Голове конец», — подумал я. «Так, может, и хомяка уже нет?» Перевёл взгляд на грызуна и вспомнил: хомяк-то обиделся. Я выхватил обгоревший кусок палки из потухшего кострища и ткнул ею в сторону хомяка:
— Сдвинешься на сантиметр — завалю на хер. Андерстенд?
— Ах-ха-ха! — раздался смех откуда-то из-за спины. — Писюн заговорил. Он с палкой разговаривает!
Я попытался развернуться сидя, но центр тяжести сыграл злую шутку — я завалился на спину. Хомяк пропал из поля зрения и тут же начал действовать: прыгнул мне на грудь и цапнул острыми зубами за сосок прямо сквозь рубаху.
— Ну его к лешему! — испуганно прозвучало рядом. — Он, говорят, вчера десятерых раскидал!
— Нас пятеро было! — отозвался другой голос. — Ну его! Валим отсюда. Гоу в лес — там вроде хворика видели.
Шум стал отдаляться, а я продолжал стучать палкой по своему складчатому пузу и груди. Правда, хомяка там уже не было — понял я после пятого или десятого удара. Тварь снова издавала радостное «пип» и каталась по земле.
Я сел и принялся изучать свой сосок — свой собственный, надо сказать. Размер — однозначно единица, может, полторашка. Мерзкое зрелище. Пришлось снять рубаху: тварь прокусила сосок — основательно и без изысков.
— За такой пирсинг в Москве с тебя бы шкуру на перчатки пустили! Кости — на муку, а мясо — падальщикам выкинули! — орал я в сердцах. — Ты, шерстяная мразь!
Палец, сосок, пропавшая гречка, пустой желудок и эти уроды за забором… Отчаяние накрывало с головой. Но вдруг до меня дошло: моя «начинка», которая внезапно ожила, — и есть причина моего нынешнего состояния и настроения.
— Пушистик? — позвал я равнодушным голосом вредителя.
— Пи? — он моментально перестал смеяться и сел на попу. Глаза стали такими добрыми-добрыми, что мне аж пристрелить его захотелось.
— Видишь? — я показал ему палец и, не дожидаясь очередного «пип», продолжил: — Сразу я не умру, но через день-два — сыграю в ящик.
— Пиуп, — рот хомяка открылся, а глаза опять полезли на лоб.
— А ты как хотел? К тому же ты нежить, явно. Хотя… нет, не явно — цветы на голове. Дичь! Короче, я весь поломанный. Тут где-то мачете валяется — найди и принеси.
— Пипуп?
— Да не «пипуп», а «каком к небу»! Сдохну я — сдохнешь ты!
— Пиумп?
— Штука, которой я тебя кокнул. Железная, широкая, с деревянной рукояткой. Вся длина — как ты, может, чуть длиннее.
Хомяк резко вытянулся по струнке — я слегка офигел. Создание стало чуть ли не мне в пояс.
— Если так, то меньше тебя — почти в два раза.
— Пшшр-пи.
— Сам в зад пошёл. Вот же урод шерстяной.
Последние слова хомяк уже не слышал — он опять растворился в зелени. А я встал. Легче и быстрее, чем раньше, но голова пошла кругом. Голод явно добивал меня — с каждой минутой состояние становилось всё критичнее.
Первым делом я отправился к колодцу. Матерясь от боли в пальце, поднял ведро воды, отнёс к костру и вымыл кастрюлю с пригоревшей гречкой. Ну, как отмыл? Сбил основную массу.
Затем сползал в погреб и принёс ещё гречки. Дальше разжёг костёр заново и водрузил туда кастрюлю, от которой нещадно разило горелым.
— Да где же ты лазишь, тварь пушистая? — вслух сказал я в сердцах.
От резкого укола в задницу я даже не ойкнул. Это было настолько ожидаемо, больно и обидно, что я лишь медленно повернул голову. Тварь довольно скалилась, сидя позади меня. Из раны текла струйка крови, а рядом лежала мачете.
Первое желание — схватить мачете и отрубить твари башку. Но я понимал: не успею. Пушистик давно зарекомендовал себя крайне мстительной тварью. «Может, он самка?» — подумал я, но тут же прикусил язык.
Медленно, с опаской, потянулся к оружию. Хомяк склонил голову набок, сложил
