лапки на груди и уставился на меня пристальным взглядом. Я взял мачете и воткнул его в костёр. Хомяк выдохнул — натурально, всерьёз.
Дальше я засунул правую руку в ведро с водой. Палитра ощущений была неописуема. По-моему, я даже описался — но это не точно. Тело жило своей жизнью, про разум пока решил не думать. Когда боль стала почти терпимой, я решил очистить рану от грязи, сгустков крови и осколков костей. Решил сделать это левой рукой. Эпическая сила… Какой неописуемый кайф я ощутил! Вот теперь я точно описался и чуть не отключился.
Решив больше не испытывать острых ощущений, продолжил болтать рукой в ведре. Кайф был, но уже не через край. Писаться было уже нечем. Достав руку и критически её осмотрев, я кивнул сам себе. Впереди было самое сладкое.
— Пушистик! Слушай внимательно.
— Пик-пук-пи.
— Да клал я на твоё мнение. Будешь Пушистиком, если жить хочешь. Когда я отключусь, сними с моего пальца верёвку, понял?
— Пиф?
— Если кровь продолжит идти — заново навяжи!
— Пик-пи-пик-пи.
— Да срал я на твои лапки. У всех, мля, лапки. Завяжешь с божьей помощью. Нехер было мне палец откусывать.
— Пифк!
— Да, только эти цветы у тебя на башке. Дятел!
Сталь на мачете стала уже полностью красной. Я аккуратно взял её за рукоятку — та неприятно обжигала. «Ё-моё, что сейчас будет… Голливуд, я иду к тебе!» — с этими словами я опустил раскалённое лезвие на обрубок пальца.
Я не отключился. Больно было, но не могу сказать, что сильнее, чем от укуса за сосок. Запахло жареной курочкой — я отодвинул мачете от пальца. Запах стал ярче, а взору открылась нелицеприятная картина: жареный пальчик — зрелище не для слабонервных, особенно когда это твой собственный палец.
Взглянул на орудие, приложил его к ноге — лишь на миг, сразу одёрнул. Запах палёной шерсти усилился: на ногах её было с избытком. А вот боль… Я задумался, но тут же вернулся в реальность: вариантов-то мало.
Хомяк пристально всматривался в меня, вытянувшись по стойке смирно — наши глаза оказались на одной высоте.
— А-а-а-а! — завопил я внезапно.
— Пиииииииииии! — залился хомяк и упал навзничь.
Он замер, а я разразился гоготом. Хомяк из позы лёжа поднял голову и злобно на меня зыркнул. «Сука, похоже, я не жилец!»
— Пикп? — покрутил пальцем у виска хомяк.
— Сам дебил! — огрызнулся я.
Мачете отложил подальше — пусть остывает. Сам же срочно отодвинул кастрюлю: вода опять начала убегать. Сосок, жопа и палец — всё болело. Но я задумался: если боль ощущается слабее, чем раньше, то насколько же она должна быть сильной в норме? Подозрения насчёт адского хомяка крепли.
Последний, кстати, сидел по-турецки, подперев голову лапками. Смотришь на этот плюшевый комок — и сразу хочется тискать. Но стоит ему открыть пасть или начать действовать — в голове только одна мысль: «Убить!» И желательно — максимально эффективно.
Гречка сварилась, вода выкипела. Я успел сбегать за вилкой в дом. Да, вилки были — это меня шокировало. Ожидал деревянные ложки, а тут… Хотя о чём это я? Электричество есть, Карл, электричество!
Гречка вышла сухая, без масла, горелая — но жрать хотелось так, что я трижды укусил себя за язык. Напился воды прямо из колодца и под последние лучи солнца поплёлся в дом. Как добрался до липкой кровати — помню смутно. Сон накрыл моментально, стоило окончательно лечь.
Глаза открылись! На груди сидит адская тварь — чёрные глаза, цветочки на голове. Я не думал: удар кулаком — зверёк летит. Когда раздался характерный «шмяк» и грозное «пиу-пи», я всё вспомнил.
Обвёл мутным взглядом комнату и на рефлексах снова дёрнул рукой. Полёт хомяка повторился. «Хех, рефлексы восстанавливаются — хорошо!»
— Не лезь ко мне! — настоятельно проговорил я, садясь на кровати. — Мы в разных весовых категориях.
Хомяк замер на куче мусора посреди комнаты, наклонил голову набок. Взгляд крайне подозрительный: тварь опять что-то задумала. Пока мы вошли в паритет — ну, почти. Два хука против трёх укусов, из которых минус палец. Но реванш ещё возьмём — дайте срок.
Острее стояла проблема голоса в голове: он оказался крайне послушным. Но даже в его отсутствие осознание, что он есть и влияет на мои действия, огорчало.
— Ты тут? — спросил я про себя мысленно.
— Тут, дядя! — последовал моментальный ответ.
— Как зовут? Сколько лет? — с детьми не доводилось вести переговоры, но не думаю, что будет сложно.
— Петя! Шесть лет с половинкой. Даже больше. Семь скоро. А я где?
Вот так-вот! Ёбушки-воробушки… Всё сразу стало на свои места. Пацану сломали сознание: застопорили, не дали развиваться ни ему самому, ни его дару. Оставили лишь оболочку без души.
— Хммм… А я дядя Толя. Давно тут сидишь?
— Не знаю. А где я?
«Мля, вот что ему ответить?»
— Так сразу и не скажешь. Но я попытаюсь. Давай начнем с простого. Что ты видишь?
Я перевёл взгляд на хомяка.
— Странного хомячка. Слишком большой и цветочки смешные. Глазки правда странные, но он мне нравится.
— А вчера когда я тебе сказал молчать, ты видел после этого что-нибудь?
— Вы палец мачетой прижгли. Ругались с хомяком и кушали гречку. Что с моим домом? Где мама?
— Пуру-пу-пу-пурум…
— Вы тоже стали хомячком? Только я так не понимаю. Думайте словами!
Парень почти кричал.
— Спокойствие и только спокойствие — так говорил великий Карлсон.
— Это кто?
— Тот кто живёт на крыше. Забудь. — что-то меня понесло.
— Что ты помнишь последнее?
— Мама сказала, что завтра приедет маг из Рязани. Это будет круто. Я маг — я буду самый крутой. Светка обзавидуется.
И вот как ему объяснить, что он как бы уже давно овощ, а ещё труп, а ещё я в его теле, а ещё это тело уже не тело а мешок, а ещё… Да ну нафиг. Такое даже я не протащу в Госдуму. Придётся резать по живому, иначе херня получится. У нас всё же тело одно на двоих. Хомяка-тирана хватает, ещё бунтаря внутри себя не хватает.
— Так братан. Ты сильно не буксуй, но у нас проблемы.
— Где мама?
— Петя, тут дело такое. Я точно не понял ещё, но тот маг приезжал к тебе лет десять назад, может пятнадцать. Давно было дело.
— Где мама? — парень почти кричал в моей голове.
— Он сломал тебе голову. Запер тебя внутри и заморозил время. Ты спал всё это время.
— Где⁈ Моя⁈ Мама⁈ — В этот раз крик сопроводился выплеском силы, хомяк схватился за сердце обеими
