лечить ее до изнеможения, а не позволял перебарщивать. Это было приятно, давало давно забытое ощущение заботы. Вот только та забота, что была раньше, отзывалась болью из-за предательства, а от Роуланда она была теплее, чище.
– Что-то вроде того. В конце концов, вы мне очень импонируете, – тут исправился Роуланд. – Даже с учетом не самых лестных фактов вашей биографии, мне в вас нравится все: и внешность, и характер, и даже ваши мастерские пинки по моим коленям. А еще, Алиша, я совершенно не привык к тому, чтобы принимать какие-то вещи, не отдавая ничего взамен. Драконья натура, – сказал Роуланд, приблизившись ко мне.
– Но мне ничего не нужно, – медленно ответила я, пытаясь понять причину столь странного поведения у дракона.
Роулан улыбнулся. Очень знакомо. Мири тоже так улыбалась, когда у нее появлялась очередная гениальная мысль.
– Давайте я помогу разрушить проклятие, – внезапно сказал Роуланд.
От удивления я едва не потеряла над собой контроль и не стала прозрачной. С чего вдруг такое предложение? Хотя не скрою, что мне приятно. Но…
– Не получится, – улыбнулась я. – На мне древнее ведьминское проклятие справедливости. Его не отменить никакой магией, даже драконьей. Даже очень могущественной драконьей магией.
Роуланд силен, но в случае моего проклятия речь идет уже не о магии земного уровня, а о более глубинной, той, что вшита в суть этого мира.
– Я и не думал помогать вам при помощи магии, – ответил Роуланд. – Самый простой способ разрушить проклятье – это выполнить его условие. Поэтому стану вашей истинной любовью, а вы – моей. Алиша, мне кажется, или вы стали более прозрачной?
– Как бы я вообще не исчезла, – нервно хмыкнула я.
После такого-то предложения не грех не только под провалиться, но и раствориться в воздухе. И Роуланд еще смотрит так выжидающе и предвкушающе, словно сам в восторге от этого предложения.
– Алиша? Что вы об этом думаете?
– Бред, – вырвалось у меня. – Нельзя влюбиться по приказу и желанию!
– Я дракон, мне все можно, – пожал плечами Роуланд. – И я чувствую, что готов попробовать. Вы ведь ничего не теряете, верно?
– Но я не смогу!
– Предоставьте это мне. Повторюсь, у меня есть несколько идей, как заставить вас в меня влюбиться.
– Да нет же! Я не смогу заставить вас влюбиться в себя! – воскликнула я.
Это вообще было невозможно. Да и какая из нас пара? Влиятельный дракон с красавицей дочерью и ведьма-полупризрак, утратившая почти все силы и запертая не на один десяток лет в доме в лесу, еще и с такой репутацией, что там впору не только детишек пугать, но и взрослых.
– Мне кажется, что с этим будет намного проще, – Роуланд подошел к моему столу, оперся на него руками и склонился надо мной так близко, что я буквально почувствовала его дыхание около своих ушей: – В вас куда легче влюбиться, чем вы думаете, Алиша. Ах да, не перейти ли нам на «ты»?
Глава 6
На следующее утро я шла на кухню с единственным желанием – приготовить завтрак Мири, что я обычно делала.
Вот только меня ждал сюрприз. Нет, о том, что будет что-то неожиданное, я догадалась еще в коридоре. В конце концов, не должно из моей кухни во время моего отсутствия пахнуть имбирем, пряностями и выпечкой. Чем-то одним – может быть, у Сонг бывали неудачные приземления, а так как она крепче
Запах был потрясающим. У большинства существ от него точно возникло бы праздничное настроение. Но я была другой – у меня возникли опасения.
И не зря.
Помимо вполне безопасной и приятной картинки в виде миски, муки, скалки и резных фигурок для печения (у меня такое было?!), стоял Роуланд.
Голый.
Ох, простите, полуголый. Штаны-то на нем были.
И замешивал тесто. Причем с таким видом, будто был опытным поваром.
Я прикрыла глаза. Открыла. Картинка не поменялась.
– Это… моя кухня, – сказала я наконец.
– Это единственная кухня, – спокойно ответил он, даже не повернувшись. – Поэтому и готовлю здесь.
– Ты без рубашки, – ляпнула я следующее.
– Знаю, – ответил Роуланд таким тоном, словно стоять без рубашки и готовить в чужих кухнях – это стандартное занятие распространенной по всей стране.
–
А почему?
–
А потому. Соблазнить тебя хочу…
– Что?! – переспросила я.
–
Печеньем, – добавил он.
–
Я вообще-то… призрак. Я печенье не ем.
–
Ты полупризрак. Пища тебе не нужна, но вкус чувствуешь и есть можешь. Сама говорила.
– Я говорила, что могу. А не что обязана.
– Не обязана, – согласился он. – Но неужели ты откажешься даже попробовать мое имбирное печенье? Я перепроверил около трех сотен рецептов – и выбрал лучшее.
Я прищурилась.
– Ты, значит, решил меня… соблазнять печеньками?
– Я решил за тобой ухаживать, – напомнил Роуланд, ничуть не смутившись. – Я вчера сказал.
– Ухаживать, – повторила я медленно. – В моём доме. На моей кухне. Без рубашки. И с печеньем.
– Да, – подтвердил он. – Надо с чего-то начать. Как по мне, хороший старт.
– Если это старт, – сказала я, не двигаясь с места, – я боюсь представить, что будет дальше. Мне страшно. Пожалуйста, не снимай штаны.
Роуланд усмехнулся – совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но я заметила.
–
Не волнуйся, не буду. Я и рубашку снял, потому что у меня с собой больше нет одежды. А в качестве соблазнения, повторюсь, только печеньки.
– Я пришла готовить завтрак Мири.
– И будешь, – сказал он, кивая на противень. – А пока ребёнок спит – у нас есть время на печенье.
Я посмотрела на тесто. На специи. На его руки в муке. На отсутствие рубашки.
Прекрасно. Просто сногсшибательно. Нет, определенно лучше воды и соли с утра, но все же…
Все же печенье я попробовала. Роуланд развернулся, и пока я смотрела на его идеальный торт, он сунул мне печеньки в приоткрытый рот.
Не соврал. Действительно вкусно.
***
Спустя месяц пребывания Роуланда я могла сказать лишь одно: каждый день начинался с сюрприза. Для меня, привыкшей к спокойной и размеренной жизни, это были очень напряженные дни. Я совру, если скажу, что неприятные, но…
Но было сложно после одиночества. Особенно это касалось совместных трапез.
Ладно, не буду врать. Мне нравилось, это было здорово, весело, но это… это совсем скоро наверняка бы закончилось. Навряд ли мы сможем снять с меня проклятие, а уходить из одиночества в одиночество куда проще, чем оставлять позади себя людей, а тепло и заботу которых мне довелось согреться.
И не только. Те чувства, которые я испытывала к Роуланду, были далеки дружеских.
