её силой. Не угрожал. Она могла уйти в любой момент.
Это точно нужно обсудить. Но Полине предстоит отработать ещё минимум четыре дежурства. Как раз наберу материал с полей.
Знал бы Кирилл, на какие жертвы я иду ради наших сессий.
Глава 6. Полина
Я просыпаюсь от жуткого грохота. Не разлепляя глаз, тянусь за телефоном.
Пять-чёрт-тебя-подери-утра!
Медленно сползаю с кровати и, скрестив пальцы, надеюсь, что это грабители, насильники, инопланетные захватчики, да кто угодно, только бы не...
В нашей деревне на сто домов я знаю всех жителей, если не по имени, то в лицо. Мозг судорожно пытается подогнать хотя бы одно из этих лиц под возможного взломщика, но не успевает.
Я дохожу до кухни, и мои опасения сбываются.
На кухне царит раздрай. Кастрюли вперемешку с тарелками, кружками и прочей кухонной утварью раскиданы по полу. Все шкафы открыты, их содержимое большой грудой свалено на столе. Холодильник с морозилкой нараспашку, под ними уже растеклась лужа.
И посреди этого хаоса на стуле стоит Аля и сосредоточенно оглядывает опустевшие полки.
Вдох-выдох.
— Дорогая, что ты ищешь?
— Мне нужно испечь торт, — отвечает Аля, не поворачивая ко мне головы, — но я не могу найти мёд...
Вдох-выдох.
Так. Если ищем мёд, значит, печём медовик.
Мысленно прикидываю возможные варианты развития событий. Коих всего два. Первый — я соглашаюсь с ней, и мы начинаем печь торт — в пять-чёрт-тебя-подери-утра. Второй — я пытаюсь достучаться до её рациональной части и убедить отложить кулинарные подвиги до более подходящего времени.
Второй вариант ещё ни разу не заканчивался успешно. Медовик в пять утра мы печём первый раз, но у Али было много других приступов, если не безумных, то довольно нерациональных затей.
Но я так сильно хочу спать, что готова рискнуть. Мне нечего терять, а если есть хотя бы малипусенький шанс, что я смогу вернуться в постель, я им воспользуюсь.
— Алечка, дорогая, посмотри на меня, пожалуйста. — сестра разворачивается и смотрит с раздражением. — У нас закончился мёд. А магазины ещё не работают. Давай испечём торт сегодня вечером? Я приду с работы, и мы сразу этим займёмся. Или вы испечёте торт вместе с тётей Валей, пока я на работе?
Аля раздражённо хмурит брови и произносит:
— Вечером будет поздно.
— Поздно для чего? Ты хочешь сладенькое? У нас остались вафли. Давай я заварю тебе чай с вафлей?
Нижняя губа Али начинает дрожать, она стискивает зубы. Вариант два в очередной раз себя не оправдал. У меня был шанс, и я его просрала.
На пол летит пакет с мукой, покрывая белой пылью половину кухни.
— Это ты виновата! — кричит сестра.
Я начинаю переживать, что не заставила её спуститься со стула. За последний год она совершила феноменальный прогресс в восстановлении своего здоровья. Но даже малейшая травма головы может быстро откинуть нас в состояние сразу после аварии.
— Я подниму, ничего страшного не случилось, — говорю нейтральным голосом и приседаю за упавшим пакетом.
— Случилось! — Аля кричит. Из глаз катятся слёзы. — Сегодня день рождения сестры, мне нужно приготовить торт!
В голове проносится эгоистичная мысль вернуться в спальню, закрыть дверь и лечь спать. Но вместо этого я тру глаза руками и говорю мягким голосом, как меня учил невролог сестры:
— Солнышко, но мой день рождения не сегодня, он через месяц, — делаю паузу, давая ей осознать сказанное, — и мы можем...
— Да при чём тут ты?! У моей сестры! У Полины день рождения! — кричит Алевтина.
— Но... я Полина. Я твоя сестра.
— Нет, уйди! Уйди! Уйди! Уйди! Ненавижу тебя!
Как же сильно я хочу уйти.
Или хотя бы крикнуть в ответ, что я устала, что я спала четыре часа, что я не знаю, как жить после вчерашних событий. Но я стою и молчу.
Аля слезает со стула. Она тяжело дышит, по щекам катятся слёзы. Я знаю, что она не понимает, что с ней происходит, она не ведёт себя так, чтобы позлить меня.
— Алечка, дорогая, мне нужно прибраться тут...
Взмах руки — и кастрюли с грохотом обрушиваются на пол. Сестра берёт в руки злосчастный пакет с мукой и бросает его на пол.
Ну почему именно мука? Почему не макароны или гречка?
Белой пылью теперь покрыта не только половина нашей маленькой кухни, но и половина меня и половина Али.
Ирония нашей жизни.
Девушка, которая стоит передо мной, — это всего лишь половина моей когда-то жизнерадостной, мудрой и заботливой старшей сестры. А моя жизнь — лишь наполовину моя. Вторая часть принадлежит Але. И я готова отдать её всю, лишь бы сестре стало лучше, лишь бы она больше не смотрела на меня, как на чужого человека. Лишь бы я могла сказать ей, как сильно мне её не хватает, как сильно она мне нужна.
* * *
Что может быть лучше уборки в шесть утра?
Да, в принципе, всё что угодно.
Мне удалось успокоить Алю только через час. Хотя зачем себе льстить? Подобные приступы сильно её изматывали, она просто устала и уснула. Так происходило всегда. У неё бывали хорошие и плохие дни. В последнее время хороших становилось всё больше. И только я начинала верить, что теперь всё наладится, как плохой день бил меня мешком по голове.
На уборку кухни ушёл ещё один час. Ложиться обратно спать нет никакого смысла, поэтому я ставлю вариться кофе в турке, планируя забыть произошедшее и начать день правильно.
Задача в том, чтобы дождаться, когда пенка на кофе начнёт подниматься, и только тогда влить туда столовую ложку холодной воды и снять турку с огня. Маленькая победа, с которой я начинаю свой день.
Не знаю, как я пришла к точке в своей жизни, когда считаю несбежавший кофе по утрам победой, а моё главное оружие в важном разговоре с боссом — счастливое (уже несчастливое) платье.
Чем больше я думаю об этом, тем яснее мне становится, что сюда меня занесло стечением обстоятельств. Моя бабушка, которой раньше принадлежал этот дом, считала, что нельзя противиться естественному потоку жизни. Она всю жизнь прожила здесь, на Алтае, и верила, что жизнь — это горная река. Прям как Катунь. Сильная и безжалостная. И только дурак будет пытаться плыть против течения. Но ещё больший дурак — тот, кто полностью отдастся течению. Катунь проглотит тебя, а потом выкинет на обочину, как безжизненное бревно.
На мой логичный вопрос — как же себя вести, если ни против течения, ни по течению плыть
