нельзя, бабуля только пожимала плечами и отвечала: «
А хрен его знает».
Я усмехаюсь и снимаю кофе с огня в самый последний момент, перед тем как вода закипит и уничтожит напиток. Один ноль в мою пользу, жизнь! Выкуси!
Вчера я проиграла без шансов.
Вспомнив своё падение, мои щёки начинают пылать от стыда.
Как я сегодня приду на работу? Как я посмотрю ему в глаза?
До вчерашнего дня Марк не оказывал мне никаких знаков внимания. Если не считать собеседования, мой самый долгий разговор с ним длился минуту и касался исключительно работы. А на мои ежедневные «Доброе утро» и «Хорошего вечера» он в лучшем случае угукал в ответ. Он ни разу не спросил, как у меня дела. Даже когда я слегла с гриппом на неделю, он не поинтересовался, как я себя чувствую.
Я задаю себе вопрос — стала бы эта ситуация хоть чем-то лучше, если бы я привлекала Марка как женщина?
Нет, не думаю.
И почему мне должно быть стыдно? Я не сама встала на колени... Технически, конечно, сама, но у меня не было выбора. Мне нужна эта работа!
Я не то что не найду что-то с подобной зарплатой, я в принципе не найду работу в радиусе ста километров. Разве что устроиться помощницей в местном магазине «У Розы» за десять тысяч рублей. И это максимум.
Помимо того, что нам с Алей нужно что-то кушать, я должна откладывать деньги на реабилитацию. Часть покрывает страховка и фонды, но не всё.
Так что придётся стиснуть зубы и...
Мдааа... сосать со стиснутыми зубами будет проблематично.
Я откидываюсь на спинку стула. Взгляд падает на настенные часы, громко отсчитывающие секунды.
Чёрт. Я не заметила, как пролетел ещё один час. Я безбожно опаздываю, что крайне непозволительно в моей ситуации.
Глава 7. Полина
Мой рабочий день начался двадцать минут назад. Мне надо заставить себя выйти из машины. Но вместо этого я вспоминаю, как в мультфильме «Головоломка» эмоции пытались договориться друг с другом, чтобы помочь девочке принять верное решение. Я уверена, что-то подобное происходит со всеми нашими мыслительными процессами, и вчера в отделе памяти кто-то очень сильно накосячил.
Иначе я не могу себе объяснить, почему я помню запах и вкус члена своего босса, но забыла детали нашего разговора, результатом которого этот самый член оказался у меня во рту. Какой логикой они там, в моей голове, руководствовались, когда решили стереть информацию о том, на каких условиях я совершила своё моральное падение, а вот само падение во всех деталях записали на жёсткий диск?
Я не знаю, чего ждать от сегодняшнего дня. То ли вчера была разовая акция, и я «отработала» все будущие дежурства, то ли ублажать босса теперь часть моих постоянных обязанностей. Если я согласилась на второе, то мне нужна срочная психиатрическая помощь.
Мне хочется удариться головой о руль. Тупее от этого я точно не стану.
Я выхожу из машины только когда вижу за стеклянной дверью основного здания ретрит-центра Игоря, нагруженного двумя огромными походными сумками. Быстро пересекаю разделяющее нас расстояние и придерживаю для него дверь.
— Спасибо, Поль. Постой-ка тут, пока я всё не отнесу.
Игорь был другом моего отца, и именно от него я узнала об этой работе. На тот момент у меня и в мыслях не было искать работу в деревне, я наоборот выставила дом, который мне достался от бабушки, на продажу. Покупателей на дом было немного, а предлагаемые суммы были настолько смешными, что мы с Алей потратили бы эти деньги всего за полгода. Поэтому, когда Игорь внезапно позвонил и рассказал о богатом мужике из столицы, который выкупил местный отель и сейчас ищет сотрудников, я ухватилась за эту возможность руками и ногами.
А вчера ещё и ртом.
Я прикрываю глаза, покрываясь румянцем.
В четвёртый раз Игорь возвращается с сумками и тяжело выдыхает. Посмотрев на меня, он хмурит брови и спрашивает:
— А ты чего раскисла?
И правда, чего это я? Всего лишь сестра-инвалид на моих плечах и член босса у меня во рту. Жизнь прекрасна.
Выдавив из себя улыбку, я отмахиваюсь:
— Всё нормально, просто задумалась.
— Забот полон рот, а?
Мои щёки горят. Я уверена, ещё чуть-чуть — и покажется дым. От самого факта, что Игорь — дядя Игорь, который годится мне в отцы и знает меня с самого детства, может быть в курсе того, что я отсосала своему боссу, меня начинает тошнить.
— Заболела? — на лице Игоря написано искреннее беспокойство.
Полина, это оборот речи, поговорка. Нельзя везде видеть сексуальный подтекст.
Как будто прочитав мои мысли, Игорь добавляет:
— Стоишь, как воды в рот набрала.
Я трясу несколько раз головой, прогоняя мысли, и бормочу:
— Всё нормально, просто не выспалась. Как подготовка к походу? Нужна какая-нибудь помощь?
— Да как-как... Не выйдем мы вовремя. У половины группы нормальных вещей нет, не знаю, чем они думали, когда собирались. Слушай, а не заваришь мне кофейка?
— Конечно, сейчас сделаю.
Кинув сумку у ресепшена, я направляюсь на кухню — и чуть не спотыкаюсь на пороге. За столом сидит «оно» — начальство. Хоть в чём-то мне везёт, потому что «оно» хотя бы не одно. Я понимаю, что когда-нибудь мне придётся остаться один на один с Марком, возможно, даже обсудить то, что произошло. Но чем позже это случится, тем лучше.
За столом помимо Марка сидит Паша и молоденький парень, кажется, гид группы.
Парень поднимает на меня глаза, откровенно оглядывает с ног до головы и мерзко ухмыляется:
— Привет, бэйба!
Я недоуменно хлопаю глазами и даже оборачиваюсь, чтобы убедиться, что за мной никого нет и он действительно обращается ко мне.
Пашка начинает хохотать, представляя нас друг другу:
— Костя — Полина, Полина — Костя. Поля — хранительница очага центра, и попросим встать в очередь!
«Встать в очередь» — а это откуда взялось?
Я кашляю и, буркнув «Приятно познакомиться», направляюсь к кофемашине. Марк тем временем не удостаивает меня вниманием и сверлит взглядом гида.
— А ты из местных, да? — спрашивает Костя, провожая меня взглядом.
— Что ты имеешь в виду? — я делаю вид, что не понимаю, о чём он.
Но, конечно же, понимаю.
Моя мама была коренной алтайкой, и несмотря на славянскую внешность моего отца, мы с сестрой унаследовали мамины угольно-чёрные волосы и раскосые азиатские глаза.
— Выглядишь по-азиатски, — говорит Костя и добавляет: — Глаза узкие. Такая экзотичная. Люблю неконвенциональную красоту.
В конце этого сомнительного комплимента
