закрываю глаза. Приторно сладкое медовое тесто тает, и я перемещаюсь в детство — туда, где безопасно, где от меня никто ничего не ждёт, никто от меня не зависит, а моя самая большая проблема — отсутствие собственного телефона, когда у всех в классе он уже есть.
Мне стыдно признавать, но в эту минуту я завидую Але. Завидую, что ей не нужно просыпаться в такую рань, ехать на работу, беспокоиться о деньгах, нести ответственность за нас двоих, бояться потерять единственного родного человека. Если бы мы только могли поменяться местами... Прежняя Аля, до аварии, справилась бы с моей ролью гораздо лучше. Как минимум, она бы точно не вступила в сексуально-договорные отношения со своим начальником.
Мне кажется, последние дни я ощущаю только одну эмоцию — стыд. За свои мысли. За то, что делаю недостаточно. За то, что происходит на работе.
Как вообще осмыслить то, что происходит на работе?
Я никогда не была ханжой, но и секс-раскрепощённой меня не назовёшь. К двадцати шести годам у меня было три парня. Теперь — четыре. И хотя при должном старании и доверии к партнёру я без труда достигала оргазма, разрядка никогда не наступала так быстро и легко, как вчера. Хотя ни особого старания со стороны Марка, ни тем более доверия не было и в помине. Зато была грязная, непозволительная ситуация. Общественное место. И самое главное — полная потеря контроля.
Нет, это просто стресс. Тело так справляется со стрессом.
Мне даже обсудить это не с кем. Круг моего общения ограничен коллегами, сестрой и тётей Валей — пожилой соседкой, которая днём присматривает за Алевтиной.
Определённо, сейчас я — то самое бревно из метафоры моей бабули, которое несёт по течению горная река. Рано или поздно меня выбросит на берег — и я не уверена, что к этому моменту буду в целости и сохранности.
* * *
Несмотря на утренние попытки подбодрить себя и убедить, что в ситуации с Марком нет ничего сверхужасного, всю дорогу до работы я не могу унять дрожь в теле. Чем ближе к Усть-Коксе — тем хуже мне становится. Мне сложно усидеть на месте, и я нещадно превышаю скорость, что в сельской местности грозит не штрафами, а полётом в кювет.
Интересно, существует психологический феномен, объясняющий, почему я спешу на собственную казнь?
Приехав на десять минут раньше, я застаю в холле Фаю, орудующую шваброй.
— Доброе утро! — наигранно бодрым голосом произношу я и, перепрыгивая только что вымытые участки, быстрым шагом иду к ресепшену.
— Доброе, ну-ну, — ворчливо отзывается Фая, не отрываясь от процесса. — Куда спешишь-то?
Спешу быть выебанной своим боссом.
Как хорошо, что люди не умеют читать мысли.
— Как куда? Дела не ждут, сегодня новые гости заезжают! Как ваше здоровье?
— Пойдёт, живём пока. Как Алечка? — останавливаясь, она опирается на швабру.
На работе о моей ситуации знают только она и Игорь. И то — Фая узнала случайно, когда мы пересеклись в городской больнице, где её муж проходит реабилитацию после инсульта.
Сама я рассказывать не хочу. И хотя верю, что Фаей движет искреннее беспокойство, я отмахиваюсь стандартным: «Всё нормально». Мне хочется, чтобы работа была для меня убежищем. Островом, где я могу забыть о домашних проблемах, где на меня не будут смотреть с жалостью, где меня будут ценить за мои личные и профессиональные качества.
Интересно, если бы Марк знал, отреагировал бы он иначе? Возможно… Но я не хочу просить его об одолжении. Как минимум потому, что каждый раз, когда я рассказываю про Алю, я начинаю плакать. А рыдать перед боссом мне хочется еще меньше, чем спать с ним.
Следующие тридцать минут я с наигранным интересом выслушиваю Фаино ворчание на мужа, детей и внуков, соседей, туристов, правительство, погоду и снова на мужа. Спасает меня только звонок от водителя: он встретил новую группу в аэропорту, они прибудут примерно через пять часов.
Пять часов — всего пять часов. Заезд — это всегда хаос. После их приезда у нас просто не будет ни времени, ни возможности остаться с Марком наедине. А если повезёт, он будет отсыпаться после ночного дежурства до самого заезда гостей.
Не будь у него такой болезненной фиксации на порядке, он мог бы и вовсе не дежурить. Закрыл бы главный корпус, перевёл звонки на свой номер — и всё. По словам Игоря, всё, что он делает ночью, — это раскладывает пасьянс, отвечает на два-три звонка и спит на диване.
Будь у меня хоть капля мозгов, я бы ещё на собеседовании уточнила необходимость ночных дежурств. Но мне так хотелось заполучить эту работу, что я была готова на всё. Тем более, что речь шла о сменах в разгар сезона, тогда это казалось так нескоро…
* * *
Осталось полчаса.
Время тянется невыносимо медленно.
За весь день я так и не встретила Марка — скорее всего, как я и предположила, он спит у себя в номере.
Спасение так близко!
Барабаня пальцами по столу, я отвечаю на очередной звонок.
— Ретрит-центр «Единение души и природы», администратор Полина. Чем могу быть полезна?
— Чёрный кофе. Без сахара. Жду.
Несколько секунд я слушаю гудки.
Хорошо, я могу опустить, что он не поздоровался. Я даже могу закрыть глаза на отсутствие «пожалуйста». Но неужели у него нет своей кофемашины? И я не его личная служанка!
Да-да, ты его личная шлюха, Полина.
До боли в челюсти стискиваю зубы и бросаю взгляд на часы. До приезда гостей — двадцать девять минут. Плюс-минус. Они могут приехать чуть раньше… или чуть позже. Пожалуйста, пусть это будет раньше.
Пока я сделаю кофе — а я буду делать его долго.
Пока медленно поднимусь наверх. Я же не хочу ничего пролить? Если постараться, у нас останется минут пятнадцать. Что можно успеть за пятнадцать минут?
Да вообще-то всё, что угодно.
Средняя продолжительность полового акта — одиннадцать минут. У нас даже останется четыре — на прелюдию. Или, в нашем случае, на унижение и «приведения меня в порядок» после. Кажется и то, и другое ему нравится в равной степени.
Я тщательно мою кофемашину, достаю свежие зёрна. Мой босс достоин самого лучшего. Чищу и вытираю до суха изначально чистый поднос и кофейную чашку, а потом медленно, с особым вниманием к каждой ступеньке, поднимаюсь на третий этаж.
Перед дверью я перекладываю поднос на одну руку, достаю телефон: пятнадцать минут. Я молодец. Довольная собой подношу руку к двери, но
