резко входит в меня:
— Если не хочешь, чтобы все узнали, что ты только что была выебана своим начальником, будь хорошей девочкой — и кончи для меня.
Это самое пошлое, грубое, отвратительное и... возбуждающее, что я слышала.
Этих слов почти достаточно. Почти.
Он ускоряет движения пальцами и бёдрами, и я снова теряю контроль. Над тем, что происходит с моим телом, что входит и выходит из меня. Вес его тела достаточный, чтобы я не смогла подняться, даже если захочу. И это чувство — потеря контроля — настолько освобождающее, что меня накрывает волна пульсирующих ощущений.
Марк тут же следует за мной. Совершая несколько резких толчков, он с рычащим стоном замирает, зарывая лицо в мои волосы. Он тяжело дышит, а я понимаю, что задыхаюсь от веса его тела.
— Тяжело, — тихо хриплю.
Он недовольно хмыкает, поднимается и аккуратно выходит из меня. Обессиленная, я переворачиваюсь на спину. Если позволить себе забыть, где это произошло и с кем это произошло, то... Черт, это было потрясающе.
Кажется, я испытала самый сильный оргазм в своей жизни. Кто бы мог подумать, что это случится на рабочем месте и при самом активном участии моего начальника.
Прикрыв глаза, я слышу звуки раздвигаемых дверей, шум воды, громкие голоса за окном. Мне нужно подняться, там гости, и нас могли услышать. Мне должно быть стыдно. Должно.
Но сейчас мне так хорошо, что абсолютно плевать на все остальное. Губы самопроизвольно расползаются в ленивой улыбке.
Из транса меня выводит холодный голос Марка:
— Я спущусь и начну регистрацию. У тебя есть пять минут, чтобы привести себя в порядок.
Хлопает дверь.
Мне кажется, пощёчина не возымела бы такого эффекта, как его слова.
Комок застревает в горле.
Дура. Идиотка. Ощущение полной расслабленности сменяется тошнотой.
Управившись за три минуты и убедившись, что ничто в моём виде не говорит о том, чем я только что занималась, я спускаюсь вниз.
Глава 13. Марк
— Это новый способ терапии? Молчать вместе? — не выдерживаю я спустя пять минут.
Подперев голову рукой, Кирилл — мой психотерапевт, друг и, в некотором роде, родственник — пристально смотрит на меня через экран монитора. Время от времени он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но снова передумывает.
Я будто смотрю на рыбу в аквариуме. Кирилл — рыба. Камбала. Если бы он был рыбой, он бы точно был камбалой.
Марк, ты сходишь с ума.
Не стоит произносить это вслух. Я и так сделал из психотерапевта рыбу, просто изложив ему события последних дней. Чем дальше я рассказывал, тем ниже опускалось лицо Кирилла-камбалы.
Ещё через пару минут он откашливается и произносит:
— Ну, что тут сказать... Как профессионал я, конечно, не могу тебя осуждать. Но как друг... Это... это... писец! Марк, это... — он снова качает головой, так и не найдя нужного слова. — Дай-ка я резюмирую — ничего ли не упустил. Ты принудил свою подчинённую к сексу и сейчас хочешь получить от меня совет, как продолжить эти... как ты их называешь, — он изображает кавычки, — «отношения». Я правильно тебя понял?
— Я бы не назвал это принуждением. Но если не вдаваться в терминологию — да, ты всё правильно понял.
— Ты бы не назвал это принуждением!?
Кирилл, человек, который работает в дурке и женат на моей сестре (а это сложнее, чем работать в дурке), никогда не повышал голос.
Плюс один к твоим достижениям, Марк.
— Слушай, я на девяносто... семь, да, на девяносто семь процентов уверен, что она получила удовольствие в двух случаях из трех.
— Оргазм — это не показатель удовольствия и согласия! Во-первых, это физиологический процесс, который невозможно контролировать...
— А как же то, что оргазм происходит в голове? — перебиваю я.
— А во-вторых, — продолжает он, не обращая на мой вопрос внимания, — это может быть защитной реакцией психики. Жертвы изнасилования могут испытывать оргазм, но это ни в коем случае не оправдывает насилие.
Жертвы.
Изнасилования.
Слова вызывают тошноту. Мне абсолютно не нравится, куда ведёт этот разговор.
— А как насчёт устного согласия? Я не удерживал её силой, я предложил — она согласилась.
— Марк, ты идиот? — в голосе Кирилла звучит искренний интерес, и я даже на секунду задумываюсь.
— Уверен, мой IQ выше двадцати — так что вряд ли. И разве оскорбления не противоречат вашей мозгоправской этике?
— Я с тобой сейчас говорю не как мозгоправ... тьфу ты, психотерапевт, а как друг и родственник. Как ты не понимаешь, что, возможно, у неё не было реального выбора?
Ощущение, что голову зажало в тиски, у меня начинается мигрень. Сотый раз жалею, что не перенёс эту сессию — как и десять предыдущих.
Мы начали работать с Кириллом, когда я только входил в спорт. Хотелось бы сказать, что это было моё осознанное решение, но нет. Это было требование тренерского штаба. Сейчас, по правде говоря, особой необходимости в наших встречах нет, но они по-прежнему стоят в календаре — и отменить их полностью почему-то не поднимается рука.
Я решаю использовать против Кирилла его же приём:
— Тебе не кажется, что ты сейчас перекладываешь ответственность за её решения на меня? Она взрослая женщина, ей двадцать шесть лет. Она могла отказаться.
Кирилл видит меня насквозь и лишь разочарованно качает головой.
— Марк, ответь мне на один вопрос: почему она изначально пришла к тебе с запросом об изменении графика?
Я пожимаю плечами:
— Без понятия.
— И у тебя ни разу не возникало желания узнать причину?
Желание-то возникало, но в первый, второй и третий раз мой центр принятия решений находился не между плеч, а между ног. И желание её трахнуть перевешивало все остальные. Я благоразумно не озвучиваю эту мысль вслух и отвечаю Кириллу красноречивым молчанием.
— Ты должен это прекратить! — выносит вердикт друг.
— Ты предлагаешь её уволить?
— Я предлагаю не принуждать её к сексу с тобой!
— Я. Не. Принуждал. Я предложил — она согласилась.
Кирилл бормочет себе под нос нечто очень похожее на «больной ублюдок» и обессиленно откидывается в кресле.
— Так. У тебя домашнее задание. Узнай её причины, завтра же. А потом мы поговорим.
Сессия определённо была ошибкой.
Почему ей нужно изменить график — не моё дело. А то, что между нами происходит, — это взаимовыгодное сотрудничество двух взрослых людей.
Марк, к акой же ты лицемер.
Но я лучше буду лицемером, чем насильником.
Слова Кирилла сжимают мои внутренности. Он не прав. Он не может быть прав.
Мне ничего не стоит спросить,
