сиденье и перебираю темы для разговора. Но каждая из придуманных мной так или иначе ведёт к обсуждению наших интимных отношений — а на это я сейчас не готова даже под угрозой гильотины.
Марк находит тему, пропустив поворот. Он никак не демонстрирует свой промах — классический мужчина. Зачем признавать собственные ошибки, если можно сделать вид, что так и было задумано.
Может, ему так же дискомфортно, как и мне, и он тоже сидит и думает, о чём бы со мной поговорить?
Недолго думая, я нарушаю молчание, констатируя факт:
— Ты пропустил поворот.
— Я знаю.
Ооокееей.
Спустя три минуты он пропускает ещё один поворот. И ещё один. Десять минут спустя мы упустили с десяток возможностей вернуться на изначальную дорогу, ведущую к Усть-Коксе.
Мы двигаемся в противоположную сторону от работы. Он не может этого не знать.
Что, чёрт возьми, происходит?
Я бросаю на своего босса осторожный взгляд и проверяю телефон на наличие связи. В принципе, я могу позвонить в милицию прямо сейчас. Но что я скажу? Что мой босс меня похитил? А может, позвонить Паше? Тогда будут свидетели. Спасти он меня не спасёт, зато Марк не уйдёт безнаказанным.
Если смотреть в ретроспективе, он вполне себе подходит под психотип маньяка. Молчаливый. Не улыбается. Скрытный. Трахает свою сотрудницу на кухонном столе.
— Эм... Прости, что опоздала сегодня.
Марк даже не реагирует, что меня услышал.
—...и соврала.
В ответ на это он бросает на меня взгляд и вопросительно поднимает брови.
— По поводу машины.
— Так машина всё же работает? — хмыкает Марк, пряча улыбку.
— Я просто решила извиниться. Если моё опоздание и... эта ситуация с машиной — основные причины, почему ты решил меня расчленить и сбросить в реку, то предлагаю это обсудить.
— Что?
— Мы едем в противоположную сторону от работы, впереди Катунь. Ты молчишь и не комментируешь, почему мы туда едем. Ведёшь себя как классический маньяк, — на удивление мой голос звучит холодно и спокойно. Возможно, мне стоит сократить просмотр тру крайма.
Марк хмыкает ещё раз, а потом совершает невообразимое. В ответ на мои опасения по поводу собственной жизни он откидывает голову и громко, по-настоящему, не сдерживаясь, начинает хохотать.
Я смотрю на это чудо света с приоткрытым ртом.
Перестав смеяться, Марк одаривает меня широкой улыбкой, открывающей белые ровные зубы, и произносит:
— Твоё расчленение не входит в мои планы.
— А сброс в реку?
— Тоже нет, — с той же улыбкой успокаивает меня начальник, и у меня замирает сердце.
Человек, который в ответ на просьбу пересмотреть график предлагает мне отсосать ему, не имеет права на такую улыбку.
Это должно быть запрещено законом.
— Если расчленение и последующий сброс моего тела не входят в твои планы, то куда мы едем?
Марк отвечает молчанием и лишь кивком головы указывает вперёд. В конце просёлочной дороги, куда мы свернули, виднеется величественная Катунь.
Глава 17. Полина
Не нужно плыть по реке, чтобы почувствовать, как тебя уносит.
Катунь, как жизнь в своем самом яростном проявлении, бурлит, закручивается, спотыкается и завораживает своей непостижимостью. Даже стоя высоко над обрывом, я чувствую, как меня уносит.
Река смывает все защитные барьеры, стирает краску, толстым слоем которой я замазала дыры в своей жизни.
— Поля?
На моей памяти это впервые, когда он использует данную версию моего имени.
Я поворачиваюсь и встречаюсь с парой бледно-голубых глаз. На солнце они блестят, и можно различить серые мелкие вкрапления на самом краю радужки. Почему у него должны быть такие красивые глаза? Это несправедливо.
— Почему ты плачешь? — спрашивает он, хмуря брови.
Что? Плачу? Я провожу ладонью по лицу. Надо же, и правда плачу.
— Оу, прости... Я не заметила, — смущённо вытираю щёки и, указав пальцем на выступ на противоположном берегу, поясняю: — Вон оттуда я развеяла прах своих родителей.
Как только cлова срываются с губ, мне хочется вслед за ними прыгнуть вниз. Сейчас, вот сейчас будет наигранное сочувствие, жалость в глазах, не имеющие смысла слова, которые я так ненавижу. Внутри всё сжимается, и я жду, жду и жду — как удара.
Но Марк молчит. Так долго, что мне становится неловко, и я сама нарушаю тишину:
— Это было давно, около трёх лет назад. Я просто давно здесь не была... Видимо, поэтому... Прости. Это глупо.
Я подставляю лицо ветру, наблюдая за облаками. Над Катунью они всегда бегут быстрее, как будто пытаются поспеть за течением реки.
Марк разворачивается и направляется к машине.
Эмм... это определённо не та реакция, которую я ожидала. Может, он сейчас сядет в машину и уедет? Если бы у меня была возможность, я бы сама оставила себя здесь.
Подойдя ближе к обрыву, я сажусь на траву и свешиваю ноги. Чуть наклонившись вперёд, я смотрю вниз — от вида начинает кружиться голова. Не успеваю как следует насладиться моментом, как твёрдые руки крепко обхватывают меня за талию и оттаскивают с края обрыва.
— Эй, моё платье! — кричу, возмущаясь.
— Ты что творишь? — в ответ зло рычит Марк. — Если бы ты упала, платье — это последнее, о чём стоило бы переживать.
— Я не планировала падать! И ты в курсе, что следы от травы практически невозможно отстирать?
Марк одаривает меня взглядом, говорящим, что стирка и он никогда раньше не пересекались, и протягивает мне металлический стакан с какой-то жидкостью, от которой идёт пар.
— Что это? — я с опаской беру горячую кружку.
Как обычно, он игнорирует мой вопрос и вместо этого садится рядом, кладёт термос возле себя, а после начинает разворачивать какой-то свёрток, обёрнутый в коричневую бумагу.
Я с осторожностью нюхаю содержимое стакана, в блаженстве закрываю глаза — и только после делаю глоток. Горячий сладкий напиток приятно обжигает горло, заставляя меня зажмуриться от удовольствия. Если Марк и пытается меня отравить, то хотя бы перед смертью я не буду страдать.
Марк. Мой босс. Тот самый, который мудак. Да-да, именно он принёс мне какао!
— Спасибо, — неловко бормочу я, делая повторный глоток.
Он протягивает мне развёрнутый свёрток — тонкие, бледные ломтики чего-то слоёного и мягкого. Я подношу их к лицу — и в нос ударяет кисло-сладкий аромат, рот наполняется слюной.
— Это пастила ручной работы из Коломны.
— Коломны, которая под Москвой?
— Ты знаешь другую Коломну?
Душ-ни-ла.
— Откуда она у тебя?
— Сестра отправила.
Сестра? Логично, что у него есть родственники. Он человек, в конце концов. Пусть и не самый приятный представитель. Но намного проще ненавидеть человека,
