когда ничего о нём не знаешь. Наличие у него сестры делает его более... человечным.
— Если что, её едят, а не нюхают, — замечает Марк с ноткой юмора.
Я закатываю глаза, но всё же кладу кусок в рот.
И о боги! Воздушная консистенция с идеальным сочетанием кислого и сладкого тает во рту. В эту минуту я понимаю, почему раньше не особо любила пастилу. Я просто её не пробовала.
— Мммм, это очень... очень вкусно, — мычу я и тянусь за вторым куском.
Проглотив третий, я наконец-то замечаю, что Марк не участвует в нашем импровизированном пикнике.
— А ты не будешь?
— Я не люблю сладкое, — отвечает босс и продолжает наблюдать за течением реки.
Что, чёрт побери, происходит? Что мы тут вообще делаем?
Он привёз меня к месту, где я простилась со своей семьёй. Привёз мой любимый напиток — какао. И пастилу, которую сам не ест.
Может, ему просто захотелось полюбоваться видом. А какао и пастила случайно оказались в машине. Он мог и не знать, что какао — мой любимый напиток.
Только он знал. Он не мог не знать.
Какао, как и медовик — мои атрибуты праздника. Я попробовала напиток впервые, когда мне было лет шесть, и тогда осознала, что прожитые годы прошли зря. Я пила какао каждый день, пока у меня не начался жуткий диатез. Жизнь — дрянь. Я не знала этого слова, но уже тогда поняла концепт.
Эту душещипательную историю я не раз рассказывала на работе. Он мог, конечно, её и не запомнить, но я точно помню, как он воротил нос от налитого стакана на Новый год — так что вряд ли он привёз напиток для себя.
По телу разливается приятное тепло.
Это всё — сладкий какао. Факт, что он помнит такую мелочь обо мне, тут совсем ни при чём.
Это всё какао.
Глава 18. Марк
Полина умяла почти всю пастилу. Хоть что-то сегодня пошло по плану.
Насильно притащить девушку к месту, где она развеяла прах своих родителей... Это свидание должно войти в учебник по соблазнению.
Свидание?
Вряд ли встречу можно назвать свиданием, если второй человек не в курсе, что это свидание. Полина начала опасаться за свою жизнь, в конце концов.
Где-то на этом моменте я должен поставить точку. Извиниться, заплатить ей достаточную сумму, чтобы компенсировать её моральные и не только неудобства, и попрощаться с ней — это будет правильно. Я могу выплатить ей оклад за два — три года. Вполне равноценный обмен.
Конечно, это будет огромная потеря для центра.
Ага-ага, именно это тебя останавливает, да?
Что я, чёрт возьми, делаю? Я должен уволить её, а не варить ей какао и кормить пастилой. Или же последовать совету друга и задать вопрос. Но от самой возможности, что её ответ подтвердит правоту Кирилла, меня бросает в дрожь. Слово «насилие» грызёт изнутри. Вся моя жизнь, моя карьера была связана с этим словом, но только сейчас оно приобрело неприятный, тошнотворный оттенок.
Возможно, всё дело в том, что к нему прибавилось слово «сексуальное». Если я позволю добавить приставку «из», меня вырвет от отвращения к самому себе.
Я перевожу взгляд на Полину.
Она сидит в своём воздушном жёлтом платье на траве, поджав под себя ноги. Её волосы собраны в низкий пучок, из которого ветер вытащил несколько прядей.
Почувствовав мой взгляд на себе, она поворачивается, впивается в меня чёрными глазами и задаёт вопрос:
— Марк... почему ты привёз меня сюда?
Чтобы прояснить ситуацию. Извиниться. Предложить выход.
Я молчу и перевожу взгляд на её губы. Губы, которые я ни разу не целовал. Если я скажу то, что должен сказать, я никогда их и не поцелую. Возможность будет утеряна безвозвратно.
Это кощунство.
— Нам пора, — на этих словах я встаю и, подхватив Полину под мышки, поднимаю её на ноги.
Направляясь к машине, я слышу, что она следует за мной.
Я должен посмотреть правде в глаза — её уход будет непоправимой потерей для меня.
Глава 19. Полина
Тянущее тёплое ощущение внизу живота, медленно, но верно подбирающееся к сердцу, рухнуло вниз. Опасная иллюзия лопнула, как мыльный пузырь, и если бы только боги знали, как я им за это благодарна.
То, что он делает со мной — это не эмоциональные качели, нет, это американские горки. Он опасен.
Наверное, у него какое-то психическое расстройство. Биполярное? Пограничное? Я делаю себе мысленную заметку погуглить его возможный диагноз, как только представится возможность.
Ведь я и так редко думаю о своём начальнике. Нужно больше. Нужно чаще.
Часы показывают двенадцать, когда я наконец-то появляюсь на работе. На диване в холле меня поджидает Паша. Довольный и ехидный, как кот, он смотрит на меня, прищурив глаза. На губах играет усмешка.
Чёрт. Именно этого мне сейчас и не хватает.
— О-ля-ляяя, — протягивает коллега. — Приехали голубки?
Я раздражённо закатываю глаза и шиплю на него:
— Почему ты не предупредил, что он припрётся ко мне?
— Не хотел портить романтический сюрприз. Мужик, вон, Фаю какао попросил приготовить, в термос налил, — на этих словах Павел начинает играть бровями, и мне хочется прибить его. Нет, сначала Марка, потому что с ним точно что-то не так. Он не просто опасен, он представляет угрозу для общества.
Я не понимаю, зачем он это делает. Это какой-то глупый акт, игра, чтобы ещё больше унизить меня? По всей видимости, ему недостаточно того, что он трахает меня, — он хочет, чтобы об этом узнал весь наш немногочисленный коллектив! А за ним и весь Усть-Кокс, Аля, тётя Валя, все мои соседи. И вот уже по первому каналу передают, какая Полина шлюха.
Я убью его!
Но сначала — кофе. Мне нужно перебить чёртов вкус какао. Он уничтожил любимый напиток детства — теперь всегда, чёрт возьми, всегда какао будет ассоциироваться с моим начальником.
Паша следует за мной на кухню и удобно располагается за столом, давая понять, что так просто я от него не отделаюсь. Они с Алей составили бы неплохую команду.
— Ну, рассказывай!
— Что?
— Как что? Как прошло свидание?
— Хватит! — со всей силы я хлопаю рукой по столу. — Не было никакого свидания! И это не смешно. Ты видел нашего босса? Ты правда думаешь, что между мной и Марком что-либо возможно? Он мудак и придурок, с которым невозможно общаться. И если ты думаешь, что между нами что-то есть — ты
