хорошо, не парься. Я разберусь.
— Это хорошо, потому что, честно говоря, я не хочу с ним говорить, — он театрально смахивает пот со лба. — В прошлый раз он чуть морду мне не набил. Ну а ты — девушка, он точно пойдёт тебе навстречу.
Марк? Пойдёт кому-то навстречу? Да не смешите мои тапочки.
* * *
Часы показывают 18:00. Моя смена заканчивается через час. Я бы многое отдала, чтобы перенести разговор на завтра.
Но я прибегала к этой опции последние несколько месяцев, и мой лимит исчерпан.
Попросив Пашу присмотреть за ресепшеном, я собираюсь с духом и поднимаюсь на третий этаж. У меня есть ровно час на то, чтобы убедить босса не увольнять меня. Задержка на работе идёт в копилочку к вещам, которые я не могу себе позволить.
Центральный корпус ретрит-центра состоит из трёх этажей. На первом находятся рабочие помещения: холл с ресепшеном, кладовая и кухня. На втором — пять номеров, рассчитанных на сотрудников, где сейчас занят только один, в котором живёт Паша. Игорь с Фаей живут в самом Усть-Коксе — ближайшем к ретрит-центру посёлке. Весь же третий этаж полностью занят Марком.
Уже стоя перед дверью и нажав на звонок, меня осеняет поистине гениальная мысль, что стоило его предупредить о своём приходе. Вдруг он спит. Или в душе. Или голый.
Если он в душе, то, конечно, он голый, Полина.
Стресс определённо не самым лучшим образом влияет на мои умственные способности. Сейчас не самое подходящее время представлять своего босса голым.
Десять. Двадцать. Тридцать секунд.
Тишина.
Подождать? Позвонить ещё раз? Или уйти и позвонить с ресепшена?
Последний вариант звучит благоразумнее. Лучше уйти.
Как только решение принято, дверь открывается. Сегодня определённо не мой день. Приеду домой и сожгу это чёртово платье.
— Марк, прости, что беспокою, я хотела с тобой кое-что обсудить, у тебя есть минутка? — быстро выпаливаю я.
Прежде чем ответить, мой босс в очередной раз за сегодня оглядывает меня с ног до головы. По всей видимости, я прохожу «дресс-код», потому что он делает шаг в сторону, приглашая меня войти.
Я бы предпочла всё обсудить в коридоре, но, увы, нахожусь не в той позиции, чтобы выдвигать какие-либо условия. И, не буду скрывать, мне немного любопытно — а что там, за дверью?
Пройдя несколько шагов вглубь, я оказываюсь в просторной гостиной, посередине которой находится огромный угловой диван с шерстяной обивкой. На противоположной стене висит плазма, в углу напротив окна — массивный рабочий стол с креслом. Позади меня — закрытая дверь, вероятно, ведущая на кухню, а вот дверь в спальню приоткрыта, и я мельком бросаю туда взгляд, замечая идеально заправленную king size кровать.
Попав к Паше я сразу поняла, что там живет молодой парень, мое первое впечатление попав сюда, что здесь никто не живет. За исключением нескольких личных вещей, пространство выглядит как апартаменты, готовые к сдаче: минимум личных вещей и идеальный порядок. Надо уточнить у Фаи, убирается ли она тут каждый день, если нет, то психологические проблемы Марка намного глубже, чем я подозревала.
Пока я осматривалась, он расположился на диване и сейчас продолжал пристально меня разглядывать. Я вежливо жду минуту, ожидая, когда он предложит мне присесть.
Галантность всё же умерла.
Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя школьницей, которую вызвал к себе директор и сейчас будет отчитывать.
— Я слушаю, — наконец произносит Марк, скрестив ноги.
Я сцепляю руки в замок перед собой. Ещё один минус платья — отсутствие карманов. Точно пущу на тряпки!
Глубоко вдохнув, я начинаю заготовленную и хорошо отрепетированную речь:
— Я хотела обсудить изменение графика работы. Дело в том, что...
— Ты увольняешься? — резко перебивает меня Марк.
Вопрос ставит меня в тупик, и я несколько секунд тупо смотрю на него, часто моргая. Что из сказанного могло привести его к выводу, что я увольняюсь?
— Эмм, нет, я только хотела...
— Тогда ответ — нет.
Вот так вот? Просто нет? Я готовила речь три месяца. Я репетировала её перед зеркалом. Я надела своё счастливое платье, чёрт побери!
— Меня полностью устраивает моя работа, но...
— Вот и отлично.
Что за идиотская привычка — постоянно перебивать. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Сжав руки в кулаки, начинаю свою вторую попытку построить разговор.
— Я не смогу работать в ночные смены, и так как завтра должна быть первая такая смена, то думаю, что нам...
— Нет.
Да, можешь ты заткнуться и дать мне договорить? Проглотив свой вопрос и его заклинившее «нет», я продолжаю:
—... думаю, нам нужно обсудить, как поступить в этой ситуации.
— Обсуждать нечего, — на этих словах Марк достаёт из заднего кармана телефон, давая понять, что разговор окончен.
Ну уж нет. Если бы у меня была хотя бы минимальная возможность не менять график...
Но у меня её нет.
— Марк, я правда не смогу завтра выйти на ночную смену и... кхм, в течение всей следующей недели тоже и... Ну, в общем, я не смогу брать ночные смены. Вообще. Никогда.
— Значит, ты всё-таки увольняешься? — ровным голосом спрашивает босс, не отрывая глаз от экрана телефона.
Мои внутренности сжимаются в тугой комок. Разговор идёт совершенно не по плану и у меня начинается паника.
Я не могу работать по ночам, но я и не могу позволить себе потерять эту работу.
Не могу.
— Марк, ты же знаешь, что я люблю свою работу, и мне кажется, я очень хорошо с ней справляюсь, и у тебя нет претензий ко мне. Разве нет?
— Претензий не было, — он медленно откладывает телефон и пристально смотрит на меня, — до того, как ты пришла просить об изменении графика менее чем за сутки до смены. Тем более зная, что тебя некому заменить.
Мне хочется сунуть телефон ему обратно в руки — смотри туда, туда. Не на меня.
— Я договорилась с Пашей, чтобы он заменил меня, но... Учитывая обстоятельства и то, что остаёмся только мы с тобой, я — я подумала, что...
— Что я поработаю за тебя? — спрашивает Марк, вопросительно поднимая брови.
— Нет... Эмм, то есть да. Но я отработаю эти смены.
— Отработаешь? И как же?
Кажется, платье услышало мои угрозы, и разговор наконец-то начал переходить в конструктивное русло.
— Я могла бы помогать Фае, также...
— Ты хочешь отобрать работу у пожилой женщины?
— Конечно, нет! Но июль у нас весь забронирован, и помощь ей точно не помешает. И она не такая уж и старая... Сколько ей? Пятьдесят пять?
