У нас есть храмы святой Лурдес и святого Христофора, ратуша и рынок, а ещё кузнечный ряд и кожевенный квартал. Раньше Ранкур процветал вместе со своими баронами. Они даже скупали и завоёвывали соседние земли и участвовали в войнах с алкорцами, всегда на стороне Сен-Марко.
— А что теперь? — спросил Марк, покосившись на юношу.
— Барон Корнеил, отец моего сеньора уже не посылал отряды на зов королей, — огорчённо пояснил Рауль, — а когда король Ричард созывал союзников на войну, он ввязался в междоусобицу с соседями и потерял часть земель. Как теперь нашему господину восстановить славу рода, если король Жоан примирился с алкорцами, и войны больше не будет?
— Разве славу можно снискать только на поле боя? — удивился Марк. — Государственная служба предоставляет множество возможностей для этого.
— Но разве можно получить хорошую должность, не имея покровителя при дворе?
— Конечно, можно! Только начать придётся с малого, постепенно продвигаясь по служебной лестнице вверх. Но для этого нужно терпение, преданность и таланты, которые позволят выделиться среди других. Может ли ваш господин служить королю верой и правдой, не жалея сил и времени?
— Не знаю, — вздохнул Рауль. — Он ещё молод и не слишком хорошо образован, но при этом упорен в своих стремлениях.
Он надолго задумался и тем временем свернул на улицу, которая шла вдоль крепостной стены. Здесь были построены небольшие, но вполне добротные дома, украшенные пышно разросшимися цветами в ящиках, выставленных на подоконники. Красивые фонари висели на витых кованых кронштейнах, и Марк сразу подумал, что здесь живёт не знать, а чиновники и успешные ремесленники и купцы. И конечно, именно на такой улице должен был жить лекарь, которого приглашают в замок барона.
— Вы действительно думаете, что Анриет умерла непросто так? — неожиданно спросил юноша, рассеянно глядя по сторонам. — Она была очень красива и всегда мила. Я думаю, что она могла бы удачно выйти замуж, если б не всё это…
— Прежде чем ответить на ваш вопрос, господин де Лажуа, я должен поговорить с лекарем, — ответил Марк.
— Зовите меня Раулем, — произнёс тот. — А я буду звать вас господин Марк, пока ваша личность не подтвердится. Это ведь допустимо?
— Вполне.
— Вот этот дом, — Рауль указал на аккуратное здание с белёными стенами, расчерченными тёмными балками. Рядом с невысоким крылечком размещалась дверь лавочки, над которой висела вывеска в виде ступки и пестика. — Господин Кариньян так же держит аптеку, одну из лучших в нашем городе.
Как раз в это время дверь лавочки открылась и оттуда, хромая, вышла дородная женщина в подбитой мехом накидке и тёмном вдовьем чепце. Она уныло заковыляла по улице, а Рауль поспешил к двери и распахнул её перед Марком.
Войдя, они оказались в небольшой комнате, стены которой были сплошь покрыты полками, заставленными какими-то мешочками, коробочками и стеклянными сосудами. За деревянным прилавком стояла женщина в белом чепце и что-то объясняла старику, озабоченно вертевшему в руках глиняный горшочек с серой этикеткой. В стороне, за низеньким столиком два подростка в холщовых фартуках нарезали специальными ножами сухие травы. А справа, за арочным проходом виднелась приёмная, где несколько человек терпеливо сидели на скамье, дожидаясь приёма.
Увидев Рауля, женщина за прилавком тут же отвлеклась от старика и приветливо кивнула.
— Это господин Марк, тётушка, — учтиво проговорил юноша, подходя ближе. — По приказу господина барона он проводит некое расследование и нам нужно поговорить с господином Кариньяном.
Она понятливо кивнула и посмотрела на подмастерьев.
— Анри, скажи хозяину, что к нему пришли из замка! — велела она, и один из мальчиков тут же поднялся и ушёл в приёмную.
Спустя минуту он вернулся и, кивнув Раулю, сел на своё место.
Лекарь Кариньян был уже немолодым, но ещё крепким мужчиной с рыжеватыми волосами и короткой бородой. Его тёмную суконную мантию украшал белый накрахмаленный воротник, на макушке красовалась маленькая бархатная шапочка. Пытливо взглянув на Марка, он повернулся к Раулю, ожидая объяснений. Тот представил ему своего спутника и отошёл, чтоб рассмотреть гравюры, висевшие на дальней стене комнаты.
— Я заново расследую смерть Анриет Сове, — сообщил Марк, присев на стул перед лекарем. — Капитан Бонен сказал, что вы осматривали тело.
— Именно так, — с готовностью кивнул лекарь. — Бедняжка скончалась во сне. Я обратил внимание на то, что её кожные покровы побледнели, а ногти приобрели тёмный синеватый оттенок. К тому же на её руках были глубокие кровоточившие царапины. Длинные, по четыре на равном расстоянии, словно их процарапал крупный кот. Больше я ничего необычного не обнаружил.
— А как точно выглядели её ногти? — спросил Марк, насторожившись. — Они были равномерно окрашены, или там были полосы и пятна?
— Вы знаете, — оживился лекарь, — это показалось мне довольно странным. У основания ногтя была полоса зеленоватого оттенка, а к его концу цвет заметно светлел. Я никогда не видел ничего подобного. Даже подумал, что, может, это следствие отравления, но тщательно обследовав её рот, глаза и кожу, я не нашёл ничего, что говорило бы о том, что она приняла какой-то яд.
— А царапины? Они были свежими?
— Да. Они даже не успели воспалиться и сочились кровью. Но хоть они и выглядели слегка пугающе, никак не могли стать причиной смерти.
— То есть, ночью её поцарапал какой-то кот. Она могла умереть от страха или от яда, попавшего в царапины?
— Ничто не говорило об этом. Никакого воспаления, никаких посторонних частиц в ранах. Что же до смерти от страха, тут я вам ничего сказать не могу. На её лице было, скорее, страдальческое выражение, чем испуг, словно она всё ещё спала, и ей снился какой-то тягостный сон. Я не знаю, отчего она умерла, но могу предположить, что её сердце просто остановилось. Я предлагал капитану Бонену провести вскрытие, однако, за это обычно платят из казны, и он, сделав запрос, сказал мне, что в этом нет необходимости.
— Скажите, господин Кариньян, — задал следующий вопрос Марк, — ранее госпожа Сове обращалась к вам по поводу каких-нибудь болезней?
— Нет, она была совершенно здорова. Пару лет назад она оступилась на улице и подвернула ногу. Я дал ей мазь и наложил повязку, и уже через неделю она плясала на пиру в замке. Это был единственный случай, когда она обратилась ко мне.
— Может,
