— Учитесь, Алевтина Николаевна. Этот человек скальпелем орудует так же виртуозно, как и женскими сердцами. Но запеканку я бы на вашем месте, Альфонсо, все-таки уничтожил. Отличная вещь, с изюмом.
Змий аккуратно промокнул губы бумажной салфеткой и плавно поднялся из-за стола, накидывая на лицо самую располагающую из своих улыбок.
— Оставлю это гастрономическое удовольствие растущим организмам, — подмигнул москвич проходящему мимо с полным подносом интерну Рыжикову. — Благодарю за компанию, друзья. Пойду проверю автоклавы перед операцией.
Выйдя в прохладный, выложенный метлахской плиткой коридор, беглец мгновенно, словно стерев влажной губкой, убрал улыбку. Лицо вновь стало ледяным, заострившимся и непроницаемым. Очередной раунд социального взаимодействия прошел безупречно. Иллюзия нормальности сохранена.
Вечернее дежурство текло размеренно, пока густую тишину коридора первого этажа не разорвал грохот опрокинутой металлической каталки и тяжелый, сиплый мат.
Из дверей приемного покоя на отделение вывалился здоровенный, в дупель пьяный мужик в расхристанном грязном ватнике. Из глубокого рассечения на надбровной дуге хлестала темная венозная кровь, заливая безумные, налитые кровью глаза. Воздух мгновенно пропитался тошнотворным запахом сивухи, застарелого пота и сырой шерсти.
— Где этот коновал⁈ — ревел дебошир, бешено размахивая пудовыми кулаками, снося на своем пути деревянную банкетку и стойку с ампулами. Стекло со звоном брызнуло по линолеуму. — Я вас тут всех сейчас положу! Давай сюда начальника!
Наперерез, не задумываясь об опасности, бросилась Алевтина Николаевна. Сердобольная девушка попыталась мягко перехватить буйного визитера за грязный рукав, что-то успокаивающе приговаривая профессиональным, ласковым тоном.
— Куда прешь, пигалица! — рявкнул мужик. Он грубо, наотмашь рванул педиатра за плечо, сгребая ткань халата, и с силой отшвырнул девушку в сторону.
Алевтина вскрикнула, теряя равновесие, и больно, с глухим стуком ударилась спиной о крашеную масляной краской стену. Медсестра на посту испуганно завизжала.
Змиенко появился из дверей ординаторской абсолютно бесшумно, словно материализовался из воздуха.
Привычная маска обаятельного советского врача слетела, растаяла без следа, обнажив голую, смертоносную сталь. Рефлексы ликвидатора, намертво вбитые в подкорку инструкторами Двадцать восьмого отдела, сработали в обход сознания, быстрее любой аналитической мысли.
Шаг. Смещение вектора атаки. Сброс центра тяжести.
Длинные пальцы хирурга сомкнулись на толстом запястье дебошира с неумолимостью гидравлического пресса. Короткое, математически выверенное движение — жесткий рычаг на кисть с блокировкой локтевого сустава и одновременный, молниеносный, рубящий удар ребром ботинка точно под колено.
Здоровяк рухнул на кафель с тяжелым, мясным стуком, мгновенно растеряв всю пьяную спесь. Из его придавленного горла вырвался сдавленный, жалкий хрип — легкие отказались принимать воздух.
Блондин возвышался над поверженным противником. Колено доктора безжалостно, намертво фиксировало шейный отдел позвоночника буяна к полу, а рука чуть довернула неестественно выгнутую кисть. Одно крошечное, миллиметровое усилие, легкий поворот таза — и сустав с влажным хрустом выйдет из суставной сумки, разрывая связки и навсегда делая человека инвалидом.
Фиалковые глаза москвича превратились в две ледяные бездны, полностью лишенные малейшего проблеска человечности. Внутри хищно, сладострастно развернулась пружина абсолютного профессионального убийцы, готового зачистить угрозу до конца. Зверь почуял кровь.
— Альфонсо Исаевич… — сдавленно, с неподдельным, первобытным ужасом прошептала Алевтина. Девушка сползла по стене, прижимая ладони к груди и расширенными глазами глядя на столичного гостя.
Этот испуганный, дрожащий шепот сработал как стоп-кран аварийного торможения.
Ал моргнул. Лед в глазах мгновенно пошел трещинами, рассыпаясь. Сумасшедший пульс хищника силой воли был приглушен. Врач плавно разжал смертельный захват, убрал колено с шеи и отступил на шаг, изящным, совершенно спокойным жестом поправляя полы белоснежного халата.
— Осторожнее, гражданин, — бархатистым, полным искренней медицинской заботы голосом произнес москвич, протягивая опешившему, глотающему воздух мужику руку. — Полы после мытья мастикой невероятно скользкие, а у вас налицо нарушение координации мозжечка. Упадете, шею сломаете. Петр!
Выскочивший из процедурной Рыжиков замер с открытым ртом, таращась на сцену.
— Проводите товарища в перевязочную, — Змий легко отряхнул невидимую пылинку с манжеты. — Обработайте бровь перекисью, наложите скобы и вызывайте наряд милиции. И больше не роняйте пациентов, Петя, это непрофессионально.
Интерн судорожно закивал, подхватывая постанывающего, внезапно и абсолютно протрезвевшего хулигана под мышки.
Змиенко повернулся к Берёзке. Лицо беглеца излучало привычное, мягкое очарование, но девушка всё еще смотрела на его руки, вжавшись в стену. Педиатр увидела то, что категорически не предназначалось для чужих глаз. Взгляд убийцы.
— Вы не ушиблись, Аля? — участливо, с искренней тревогой поинтересовался доктор, делая плавный шаг навстречу и протягивая руку.
— Н-нет. Все в порядке, — девушка нервно сглотнула, инстинктивно отшатнувшись от его ладони. — Я сама. Спасибо.
Ал вежливо кивнул, спрятал руку в карман и неспешно направился по коридору, чеканя шаг. Броня вернулась на место, но инцидент оставил мерзкое, царапающее чувство жжения в груди. Идеальный контроль дал крошечную, но пугающую трещину. Зверь Виктора Крида внутри никуда не исчез — он просто сидел на цепи, срываясь при малейшем запахе адреналина.
В кабинете главврача висели густые, сизые пласты табачного дыма. Николай Иванович стоял у приоткрытой форточки, впуская в душную комнату сырой мартовский ветер, но сквозняк категорически не справлялся с терпким запахом крепких папирос «Беломорканал». Старый хирург курил уже третью подряд, нервно сминая мундштуки.
Дверь тихо скрипнула. На пороге появилась Нина Васильевна. Строгая старшая операционная сестра выглядела необычно взволнованной — ее идеальная, военная осанка чуть ссутулилась, а пальцы нервно теребили край безупречно накрахмаленного халата.
— Спите, Николай Иванович? — негромко спросила женщина, плотно, на защелку прикрывая за собой дверь.
— Уснешь тут с вами, когда отделение в казарму превращается, — проворчал руководитель, стряхивая пепел в жестяную банку на подоконнике. — Доложили уже про вечерний концерт в приемном. Дебошира милиция забрала?
— Забрала. Трезвого как стеклышко и необычайно вежливого. Сидел белее мела, — Нина Васильевна подошла ближе, инстинктивно понижая голос до заговорщицкого шепота. — Я ведь сама всё видела, из перевязочной выходила. Наш столичный гость его даже не бил. Он его… выключил. Как перегоревший рубильник. Одно неуловимое глазу движение — и здоровенный мужик хрипит на линолеуме, пошевелиться боится. Блок сустава и удержание шейных позвонков.
Главврач тяжело вздохнул, с силой затушил окурок и медленно подошел к своему массивному дубовому столу. Под светом зеленой лампы лежала тонкая картонная папка — личное дело Альфонсо Исаевича Змиенко.
Старик открыл первую страницу, проведя узловатым пальцем по бумаге.
— Посмотри сюда, Нина. Что видишь? — управленец ткнул ногтем в безупречно отпечатанные на машинке строчки.
Медсестра послушно склонилась над столом, щурясь сквозь толстые линзы очков.
— Биография. Обычная. Московский институт, ординатура, практика, переезд на новое место
